Жестокое правление - Моника Кейн

— Боже, Лили, ты когда-нибудь останавливаешься?

Хлоя, моя коллега и ближайшая подруга, входит с заднего входа. Ее медно-рыжий хвост подпрыгивает при каждом движении, пальто еще влажное от перекура. У нее естественная ирландская красота: веснушки на носу, яркие голубые глаза и пышные формы.

— Это не дает мне заскучать, — говорю я, не отрываясь от бесполезной полировки.

Она бросает пальто за барной стойкой и сразу же начинает поправлять в зеркале свой и без того идеальный блеск для губ.

— Честно говоря, иногда смотреть на тебя утомительно. От каких демонов ты бежишь?

Хотя она и шутит, она даже не подозревает, насколько права. Когда я перестаю двигаться, мой мозг уходит в мрачные места: швейцарские виллы, мужчины с оружием, мои руки, покрытые кровью, вид дыма, поднимающегося в зеркале заднего вида.

И больше всего я продолжаю перебирать в памяти последний разговор с отцом. Мы были в середине партии в шахматы, когда ему позвонили и сообщили, что кто-то проболтался о местонахождении нашего укрытия и Синдикат уже в пути.

Я отчаянно пыталась убедить его уехать со мной той ночью, но он отказался. Его слова до сих пор выжжены в моей памяти.

— Я не уеду, Хоуп. — Он встает из-за стола, сокращая расстояние между нами. — Лидер не бежит. Он остается и сражается со своими людьми, чего бы это ни стоило.

Слезы затуманивают мой взгляд.

— Забудь на этот раз о чести. Пожалуйста, папа, ты единственный родитель, который у меня остался. И мы только начали узнавать друг друга.

После того как моя мать была убита соперничающей триадой, когда мне было восемь лет, отец не стал рисковать моей безопасностью. Он отправил меня в Великобританию, родную страну моей матери, где я более или менее выросла в интернатах, не имея семьи, о которой можно было бы говорить. Эти три недели в укрытии — самый долгий период, который я когда-либо провела с отцом, и он был прекрасен. Очень прекрасен. А теперь все это уходит.

На мгновение его невозмутимая маска спадает, и я вижу опустошение в его глазах, прежде чем он сдерживает его.

— Я буду бороться с Синдикатом со всей своей силой, но я не могу этого делать, пока беспокоюсь о тебе. Ты понимаешь, Хоуп? Мне нужно знать, что ты в безопасности.

Мои плечи опускаются, но я не хочу усложнять ему жизнь.

— Я уеду, — соглашаюсь я.

Его лицо озаряет облегчение.

— Слушай меня внимательно, потому что у нас мало времени. За виллой припаркован черный Land Rover. Код — год твоего рождения. Все, что тебе нужно для побега, спрятано под передним сиденьем. — Он с трудом сглатывает. — Мне нелегко это говорить, но как мой единственный ребенок, ты ценна как для моих союзников, так и для врагов. Синдикат всегда будет видеть в тебе угрозу и будет преследовать тебя. Я подготовил документы на новую личность, но тебе всегда нужно быть осторожной.

Кровь отлила от моего лица, пока я пыталась понять смысл его слов.

— Я оставил тебе трастовый фонд на двести миллионов долларов, но ты сможешь получить доступ к нему только через пять лет, когда тебе исполнится двадцать пять. Мне очень жаль, bǎobèi, но уже слишком поздно что-либо менять. Дядя Чен является попечителем и единственным человеком, который знает об этих деньгах. Найди способ связаться с ним до своего дня рождения, и он все устроит. Ты должна быть сильной, Хоуп. Сильнее, чем когда-либо.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Затем я бросаюсь в объятия отца, прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его знакомый запах.

Через несколько секунд открывается дверь его кабинета, и входит заместитель отца, Саймон Лау. Я напрягаюсь. Я просто хотела еще немного побыть наедине с отцом.

— Босс, — говорит он срочно. — Нам нужно собрать охранников и спланировать контратаку.

— Пусть все соберутся в конференц-зале. Там мы все обсудим.

Саймон бросает на меня взгляд.

— А как же она?

— Не беспокойся о моей дочери. О ней позаботятся, — лаконично отвечает отец.

Как только Саймон уходит, баба (прим. родственное обращение) держит меня на расстоянии вытянутой руки, глядя на мое лицо, как будто пытается запомнить его.

— Я люблю тебя, Хоуп. Обещай мне, что никогда не оглянешься назад. Сбеги через задние проходы, которые ведут к туннелям. Иди сейчас же.

— Лили? — Голос Хлои возвращает меня в настоящее. — Ты совсем отвлеклась.

— Прости. Я погрузилась в свои мысли. — Я улыбаюсь и машу ей влажной тряпкой. — Ты могла бы помочь прибраться, знаешь ли.

— Могла бы, — соглашается она, вскакивая на барную стойку, — но я предпочитаю сохранить свой маникюр.

Из моей груди вырывается смех. Это Хлоя, веселая, прямолинейная и дерзкая.

Она также единственное, что помогает мне сохранять рассудок в большинстве случаев. В некотором смысле она моя противоположность: беззаботная и смелая, она не воспринимает ничего слишком серьезно. Она приехала в Лондон из Дублина несколько лет назад, учится в местном художественном колледже и работает здесь, чтобы свести концы с концами, хотя и с трудом, учитывая нашу зарплату. Она занимается лепкой из глины и гончарным делом, живет богемной жизнью, которой я завидую, потому что она так далека от моей реальности. Но ее легкость — это именно то, что мне нужно, чтобы вспомнить, как дышать.

Она считает, что мы родственные души, две девушки из разных слоев общества, которые учатся самостоятельно выживать в большом городе.

История, которую я рассказала Хлое и всем, кто спрашивает, заключается в том, что я отдалилась от своей богатой семьи, потому что отказалась изучать право, как они хотели. Вместо этого я провела последний год в поисках себя, путешествуя по Европе с рюкзаком. Путешествие с рюкзаком — это романтическое обозначение того, чем я на самом деле занималась после того, как сбежала из Швейцарии, имея при себе только поддельный паспорт и пачку наличных.

Я провела несколько месяцев в автобусах, путешествуя по маленьким европейским городкам и прибрежным деревням, где я могла скрыться. Я продолжала переезжать — Прага, Барселона, Ницца — всегда оглядываясь через плечо, надеясь, что со временем Синдикат забудет обо мне.

Но в конце концов деньги закончились, и пришло время где-то осесть. Поддельный паспорт, который мне достал отец, привел меня обратно в Англию, где я решила начать новую жизнь в этом рабочем районе Лондона. Это мир, далекий от роскошных частных школ, в которых я училась, что делает его