не менее, она, похоже, убила свою цель.
Почему отняла одну жизнь, а не другую?
Что отличает меня от Эриксона?
Возможно, ответ будет в новых сканированиях мозга. Или совершенно новой эмоциональной карте. Или, может быть, в том, что я не смогу оценить с помощью данных.
Некоторые ищут любовь в цветах и сладких признаниях в обожании и преданности. Наша любовь не сладкая. Наша любовь не наивная. Наша любовь больная и жестокая, рожденная в лаборатории. Насилие и одержимость — это лишь малая толика, и нами полностью владеет порочная страсть.
Блейкли принадлежит мне.
Она — мое доказательство. Мое лекарство прямо сейчас где-то там, бродит по миру. Самостоятельный новичок. Ей понадобится защита, руководство. Нужно, чтобы ее создатель помог ей измениться. Блейкли будет нуждаться во мне так же сильно, как я нуждаюсь в ней.
Скоро, маленький монстр. Скоро мы будем вместе.
«Правда, мы будем чудовищами, отрезанными от всего мира; но из-за этого мы будем более привязаны друг к другу». — МЭРИ ШЕЛЛИ, ФРАНКЕНШТЕЙН
ИНТЕРВАЛ
АЛЕКС
Если бы вы попросили меня дать определение любви раньше, я бы сформулировал это с научной точки зрения.
Любовь несущественна. Она запускает синапсы и химические вещества мозга — дофамин, норадреналин, серотонин, вазопрессин — вызывая выброс эндорфинов. То, что наше тело использует в качестве защитного механизма для защиты от боли, — это та же физиологическая функция, вызванная химическими веществами, призванная транслировать любовь.
Заставляет задуматься.
Любовь — это не отсутствие боли.
Это абсолютное погружение в нее.
От любви я не чувствую себя так, словно парю высоко над розовыми облаками или бегаю по полю маков в приподнятом настроении, в эйфории.
Любовь тащит меня по утесам ада, отрывая все еще бьющуюся мышцу от стенки груди, кровь воспламеняется от ее запаха, я мучаюсь под взглядом ее неистовых глаз.
Ее потеря уничтожила бы меня.
Даже сейчас, когда она держит шприц, ощущаю трепет от простого нахождения рядом с ней, наши молекулы цепляются, ее энергия поглощает мою, я бы скорее отрезал часть тела, чем страдал от ее потери из своего организма.
Таковы границы моей любви к Лорали Блейкли Вон.
А именно, есть несколько истин, которые я должен принять.
Я убийца.
Я отнял жизни.
Я неисправим.
И я ее не заслуживаю.
Тик-так-тик-так разносится по воздуху, ловушка, созданная для меня, совершенна по своей конструкции. Я все еще вижу поблескивающий оловянный циферблат своих карманных часов, подвешенный в темноте.
Общий враг, который объединяет нас.
Если бы Грейсон был чуть менее злобным, он бы просто убил меня. Вместо этого он оставил меня здесь, смотреть в ее прекрасные глаза цвета морской волны, чтобы я стал свидетелем ее разрушения, пока она делает выбор положить нам конец.
Издевательский смешок срывается с моих губ. Беспомощно и решительно я отдаю свой последний лучик надежды.
Даю человеку власть над тобой, чтобы сломить.
Это я считаю самым истинным показателем любви.
Полная капитуляция.
ГЛАВА 25
ОХОТА
БЛЕЙКЛИ
Гора Дьявола выглядит по-другому при дневном свете.
Темные кроны деревьев, которые я видела только мельком ночью, казались такими зловещими из-за узловатых ветвей, соперничающих за то, чтобы скрыть звезды от моего взгляда, сейчас ловят солнечные лучи, разбрасывая сверкающие отблески по покрытой сосновыми иголками земле.
Лес в полном цвету. Яркая зелень смешивается с коричневым фоном, как на картине Боба Росса. Это зрелище прямо из пастельной гостиной Ванессы. Аромат леса даже пахнет пастелью.
Передо мной узкая река серого цвета, речные камни оттеняют прозрачную воду, поток движется в мирном темпе, течение свободное и безмятежное. Спокойная атмосфера, которая контрастирует с ужасами моих ночных кошмаров.
Алекс принадлежал ночи.
Он был порождением луны и теней.
Он был не мог выбрать лучшего места для своей зловещей исследовательской лаборатории, где пытал своих жертв во имя науки. Ох, он верил — где-то в глубине своего бредового мозга — что борется за правое дело, но в конечном счете это было ради собственного эго. Пытался восстановить запятнанную репутацию покойной сестры-психопатки.
Тем не менее, она сделала свой выбор. И Алекс сделал свой.
За свои преступления против пациентов сестра Алекса была убита серийным убийцей-линчевателем-психопатом. Вместо того, чтобы оплакивать потерю и принять то, кем была его сестра, Алекс подхватил ее факел и проводил жестокие эксперименты на людях, чтобы попытаться вылечить психопатию.
Мы все — результат нашего выбора. Каким-то образом мой выбор привел меня в это место, и с тех пор я пытаюсь сбежать отсюда. Мой разум здесь в ловушке, как бы далеко я ни убегала.
Я плотнее натягиваю толстовку и скрещиваю руки на груди, направляясь к реке. С осторожностью обхожу место, где находится кладбище «просроченных» объектов Алекса. И где я обнаружила частично растворенные останки в день побега, когда упала. У меня остался шрам на ладони.
Вдалеке щебечет птица, и я бросаю взгляд на горные вершины, радуясь, что мое внимание отвлеклось. Только сейчас, когда мой взгляд прослеживает путь птицы, слышится отчетливый плеск водопада. Мурашки пробегают по коже.
Охватывает тревожный трепет. Я прижимаю ладонь к груди. Ненавижу то, что абсолютно не контролирую эти предательские чувства — что одна только мысль о том, чтобы увидеть водопад, заставляет мое сердце биться чаще.
Мой разум вспоминает ощущение прохладного, шершавого камня. Я чувствую, как ледяная вода впивается в мою кожу, а его горячие прикосновения прогоняют холод, воспламеняя меня изнутри, как его руки исследуют мое тело. И его поцелуи…
В груди у меня горит, когда я вспоминаю прикосновение его губ, как мы обменялись дыханием и как я потерялась для него.
Крепко зажмуриваю глаза, отбрасывая воспоминание.
Собравшись с силами, поворачиваюсь спиной к реке и с усилием топаю по тропинке. Я посчитала, что мне нужно взглянуть на это место, увидеть его снова и выяснить, вызовет ли оно те же эмоции, которые я испытала той ночью. Но я даже мельком не увидела водопад, а меня уже трясет.
Ненавижу эту слабость.
Не отрывая взгляда от протоптанной тропинки, я избегаю смотреть на хижину, пока не добираюсь до ворот. Делаю глубокий вдох и щелкаю задвижкой. Ворота распахиваются с пронзительным скрипом.
Зрелище останавливает мои шаги. Обугленная основная часть дома стоит в полуразрушенном состоянии на том месте, где когда-то стояла маленькая хижина Алекса. Крыша провалилась. Почерневшие деревянные балки торчат из земли, стены свалены в кучи поверх выжженной травы.
Когда я подхожу ближе, замечаю, где опалены ближайшие к дому деревья, но они нанесли минимальный ущерб. Весь этот лес должен был
