моя цель. Я вхожу внутрь.
Кожа покрывается липким потом, зубы начинают стучать от холода. Чем глубже я вхожу, петляя между стен из темной зелени, тем холоднее становится ночной воздух. С наступлением темноты температура падает.
— Черт побери, — ругаюсь я, упираясь в тупик. Я разворачиваюсь, вцепившись в спутанные волосы. — Куда мне идти?
Раздается искаженное шипение акустической системы, и я поворачиваюсь на звук.
— Ты слишком нетерпелива. Направляйся на восток. Ты найдешь своего пациента в центре.
— Гребаный восток, — выдыхаю я, дыхание превращается в пар. Где здесь восток? Вместо этого я гонюсь за светом, путешествуя по лабиринту, полагаясь на тени и инстинкт.
Тишину, до сих пор служивую мне единственной спутницей, нарушает лязг. Я улавливаю слабое клацанье и следую за звуком, волоча за собой по потертой дорожке подол платья. Когда я поворачиваю за угол, лабиринт становится светлее. Шок пронизывает мою грудь острым шипом.
Нет.
Сначала я отказываюсь смотреть — видеть — поэтому перевожу взгляд на руки. Мысли теряются в пустоте, когда меня затягивает водоворот.
Затем я смотрю на ключи.
Навес из сияющего серебра, бронзы и ржавого металла, удерживаемый красной нитью — одеяло в небе, сотканное из крови. Ключи лязгают в унисон, играя темную мелодию, от которой меня пробирает до костей.
Из меня вырывается трескучий смешок. Я смотрю на ключ, вытатуированный на плоти, пока не затуманивается зрение. В уголки глаз попадает пот, и меня словно игла пронзает боль.
Он знает меня.
Я скрывала уродливую и мерзкую суть под маской тщеславия. И все же он ее увидел.
В моей профессии прошлое может иметь такие же ужасные последствия, как и неправильный диагноз. Стыд является причиной большинства грехов.
Вращаясь и мерцая, как танцующие звезды на черном небе, ключи отражают отблески прожекторов. Два фонаря освещают стеклянный контейнер посреди поляны. Резервуар, до краев наполненный чем-то похожим на воду. Над ним подвешен полуобнаженный мужчина.
Он кричит, борясь с путами.
— Помогите!
Я пытаюсь повернуться, чтобы вернуться в лабиринт, но голос Грейсона меня останавливает.
— Под твоим пациентом находится смертоносная смесь, содержащая высококонцентрированную серную кислоту. Смертельная концентрация, способная растворить плоть и кости. Чтобы помочь ему, Лондон, нужно соблюдать правила. Если ты сочтешь, что его жизнь достойна того, чтобы ее спасти.
— Пошел ты! — Я оглядываюсь, пытаясь понять, где он. Цепляюсь за бисер на шали, накинутой на плечи, и тяну за него. Она рвется, и стеклянные бусинки падают на землю. — Как мне его спасти?
— Есть путь, по которому ты должна пройти. Камни укажут дорогу. Встань на каждый и выбери ключ. После сделанного выбора, пациент будет либо опускаться, либо подниматься выше. — Он делает паузу. — Я отобрал для вас два особенных ключа. Один сбросит его вниз, другой — спасет.
Как мне узнать, какой из них какой?
Дыхание обжигает грудь, я смотрю на контейнер. Внутри виднеется лабиринт спутанных и переплетенных трубок. Господи.
— Примешь слишком много неправильных решений, и твой пациент погибнет смертью, очень похожей на смерть его жертв. Но каждое искреннее признание, которое ты получишь от него, наставляя на путь истинный его черную душу, отодвинет его дальше от роковой смерти.
Я провожу рукой по волосам.
— Что он сделал? — Кричу я. — В чем заключается его расстройство?
— Я невиновен! — Плачет мужчина.
— Заткнись! — Я смотрю на ключи. — Скажи мне, Грейсон, или я не буду знать, как ему помочь.
Я жду. Холодный воздух покалывает кожу. Наконец, голос возвращается.
— У Роджера особая парафилия9. Это педофилическое расстройство, но я уверен, что ты обнаружишь множество других пороков под этой гнилой плотью.
Я киваю себе. Хотя педофилия не моя специальность, у меня были два пациента с таким диагнозом. Меня мутит. Есть несколько парафилий, от которых меня тошнит. Грейсон сделал мудрый выбор. «Я не могу этого сделать».
— По крайней мере, семеро детей пострадали из-за болезни Роджера, — продолжает Грейсон. — И четверо были убиты, вырваны из этого мира руками Роджера. Их останки растворены и захоронены. Ему было предъявлено обвинение только в отношении одного — его племянника, — но суд не возбудил уголовное дело из-за недостаточности доказательств.
На ослабших и дрожащих ногах я ступаю на первый камень.
— Почему ты просто не предоставил властям доказательства?
— Этот человек не проявил пощады к своим невинным жертвам, а значит и сам ее не заслуживает.
Точно. Я пытаюсь вразумить психопата.
— Я не могу этого сделать. Ты знаешь, я не могу этого сделать…
— И последнее, — обрывает меня Грейсон. — Ты должна знать, что последняя жертва Роджера, мальчик по имени Майкл, до сих пор не найден.
Я смотрю на человека, болтающегося над контейнером с кислотой. О боже.
Акустическая система со скрипом выключается, пока я балансирую на камне, обретая равновесие.
Сверху доносится вопль, и я слышу агонию в нем. Крик, вырванный из бездны нескончаемой боли. Это заставляет меня поднять руку.
Я балансирую на камне, цепляясь босыми ногами за зазубренный край, и дотягиваюсь до первого ключа.
«Прости меня».
Кончики моих пальцев касаются ключей, прежде чем я хватаю один из них. Закрыв глаза, я дергаю вниз.
Скрежет эхом разносится по поляне, а затем тело Роджера дергается и падает. Он кричит, и он неровного вопля я стискиваю зубы.
— Стой-стой! Не делай этого. Ты убьешь меня.
Я дышу сквозь тошноту, поднимающуюся внутри живота.
— Если я не попробую, он все равно убьет тебя. — Я перехожу к следующему камню и встаю на носочки, моя рука дрожит под подвешенными ключами. Пламя лижет поясницу. В игре Грейсона нет логики. Один из ключей может освободить этого человека, или все они могут приговорить его к смерти.
Я хватаю бронзовую фигурку и тяну.
Роджер опускается еще на дюйм.
Дерьмо. Запаниковав, я пропускаю следующий камень и изучаю бак. Он выше меня. Может, шести футов высотой и выглядит как вертикальный аквариум.
Господи. Грейсон чертовски хорошо изучил меня, чтобы создать соответствующее испытание. В моем офисе был аквариум, который служил источником спокойствия. И теперь он превратил его в смертельную ловушку.
Не обращая внимания на мольбы мужчины, я осматриваю остальное. Закрепленный наверху деревянный брус заставляет Роджера парить в воздухе, толстые металлические тросы удерживают его вес, торс опутан кожаной упряжкой.
Это виселицы палача. Простая, но надежная конструкция. Я хожу по периметру, изучая ловушку Грейсона. Ища способ освободить Роджера, не опуская его в чан с кислотой.
— Пожалуйста, помогите мне, — умоляет он.
Даже если бы я была достаточно сильна, чтобы отодвинуть эшафот и оттащить его от резервуара, Грейсон бы этого не допустил. Как будто в ответ на мои мысли, на ловушке
