— Ладно.
Она поцеловала его в щеку и сделала мысленную заметку сначала позвонить медсестре. Но сегодня все же Сочельник, и ему, вероятно, не хочется оставаться в одиночестве. Еще она подумала, уж не поспорил ли он с отцом, который, оглянувшись через плечо на сына и тяжело вздохнув, вышел из палаты вслед за Таной. Они шли по коридору, отец Гарри печально опустил голову, будто разглядывая свои ослепительно начищенные туфли, и Тана боялась вымолвить слово. К тому же она чувствовала себя совершенной неряхой в этих растоптанных тапках и джинсах, но, идя сюда, она не ожидала встречи ни с кем, меньше всего с легендарным Гаррисоном Уинслоу Третьим. Она вздрогнула, когда тот обратился к ней:
— Как он, по-вашему? Тана судорожно вздохнула:
— Пока не знаю… еще рано судить… думаю, он до сих пор в шоке.
Гаррисон Уинслоу кивнул. Он и сам был в шоке. Прежде чем подняться к сыну, он поговорил с врачом и узнал, что абсолютно ничего нельзя сделать. Нейрохирург пояснил, что спинной мозг Гарри настолько серьезно поврежден, что он никогда больше не сможет ходить. Они сделали все, что могли, в ближайшие полгода ему предстоит перенести еще несколько операций, и кое-что оказалось не так уж плохо. Гарри описали его положение в общих чертах, но не сообщили всего: пока было слишком рано что-либо утверждать. Лучше всего было то, что он сможет, немного потренировавшись, заниматься любовью, так как этот участок нервной системы все еще действовал — в определенных границах, конечно, — и хотя он не будет испытывать всей полноты ощущений или полностью контролировать себя, все же значительная часть чувствительности сохранилась. «Он даже сможет завести семью», — добавил врач потрясенному отцу. Понятно, что он никогда не будет ходить, танцевать, бегать или кататься на лыжах… Слезы выступили на глазах отца при мысли об этом, и тут он вспомнил о девушке, идущей рядом. Хорошенькая, он обратил на нее внимание сразу же, как увидел ее в конце коридора, и отметил прелесть ее лица, большие зеленые глаза, грациозность движений, а когда она вошла в палату Гарри, был просто изумлен.
— Вы с Гарри близкие друзья, не так ли? — Странно, но Гарри никогда не говорил ему об этой девушке, впрочем, он никогда ни о чем ему не рассказывал.
— Да. Мы дружим уже четыре года.
Пока они стояли в приемной больницы, он решил не ходить вокруг да около. Ему нужно было знать, какие трудности предстоят, и сейчас, возможно, был подходящий момент для этого. Что связывает Гарри с этой девушкой: мимолетное увлечение, скрытая любовь, а может быть, она его тайная жена? Да и финансовые дела сына тоже надо обдумать, пока мальчик не настолько искушен в жизни, чтобы постоять за себя.
— Вы влюблены в него? — Синие глаза не отрываясь смотрели на девушку, и она едва не потеряла дар речи.
— Я… нет… я… это… — она не могла понять, почему он об этом спросил, — я его очень люблю… но мы… между нами нет физической любви, если вы это имеете в виду.
Она покраснела до корней волос, объясняя все это, и он извиняюще улыбнулся.
— Простите меня за такой вопрос, но, если вы хорошо знаете Гарри, вам должно быть известно, как он себя чувствует. Я не знал ничего о его жизни и предполагал, что в один прекрасный день приеду и увижу его с женой и тремя детьми.
Тана рассмеялась. Это было маловероятно, но возможно. Скорее, конечно, с тремя любовницами. И вдруг она осознала, что ей все труднее неприязненно относиться к этому человеку, как бы этого ни хотел Гарри, даже больше — она вообще сомневалась в том, что испытывает неприязнь к нему.
Гаррисон был сильный человек и не боялся спросить о том, что хотел знать. Он оглядел ее, бросил взгляд на часы и на автомобиль, ожидающий его на обочине.
— Не хотите выпить со мной где-нибудь чашку кофе? Может быть, у меня в гостинице? Я остановился в Стэнфорд-Корт, но я попрошу шофера отвезти вас потом куда нужно. Ну как, вас это устраивает?
На самом деле ее это не устраивало и выглядело слегка предательским, но она не знала, что ответить. Бедняга тоже немало перенес да и приперся в такую даль.
— Я… мне, правда, надо вернуться… мне еще столько надо перечитать… — она вспыхнула, а он выглядел таким огорченным, что ей вдруг стало его жалко. Такой элегантный и дерзкий, и в то же время было в нем что-то уязвимое. — Извините, я не хотела нагрубить. Просто…
— Знаю. — Он смотрел на нее с такой печальной улыбкой, что ее сердце растаяло. — Он рассказал вам, какой я негодяй. Но, может быть, в Рождество… Знаете, нам обоим было бы неплохо сейчас поговорить. Я ужасно потрясен, да и вы, наверное, тоже.
Тана грустно кивнула и пошла за ним к машине. Шофер открыл дверцу, она села на серое бархатное сиденье, а Гаррисон Уинслоу — рядом с ней. Всю дорогу он был задумчив. Город проносился мимо окон автомобиля, и через несколько минут они подъезжали к Ноб-Хилл с восточной стороны и, резко повернув, оказались у Стэнфорд-Корт.
— Эти годы для нас с Гарри были очень тяжелыми. Почему-то мы никак не могли разобраться в своих отношениях… — Казалось, он говорит сам с собой. Тана наблюдала за его лицом. Он не выглядел таким уж бессердечным, как его описывал Гарри. Честно говоря, он совсем не казался бессердечным, скорее печальным и одиноким. Гаррисон повернулся и пристально посмотрел на Тану. — Вы такая красивая… не только внешне, мне кажется. Гарри очень повезло, что у него такой друг.
А самое странное в ней было то, о чем Гарри, конечно, и не догадывался: она удивительно похожа на его мать в этом возрасте. Гаррисон смотрел, как легко она вышла из машины: почти сверхъестественное сходство, — и последовал за ней. Они вошли в ресторан «Попурри» и заняли одну из кабинок. Казалось, что он постоянно наблюдает за ней, стараясь понять, кто она и что значит для его сына. Ему было трудно поверить, что они «просто друзья», как заявила она, однако она упорно придерживалась этого, а причин лгать ему у нее не было.
Поймав его взгляд] Тана улыбнулась:
— Моя мать чувствует то же, что и вы, мистер Уинслоу. Она не устает повторять, что мальчики и девочки не могут дружить, а я говорю ей, что она не права. Ведь мы с Гарри именно друзья… он мой самый лучший друг во всем свете… он мне как брат… — При мысли о том, что с ним случилось, глаза ее наполнились слезами, и она отвернулась. — Я сделаю все, чтобы помочь ему снова вернуться к жизни. — Она с вызовом посмотрела на Гаррисона, гневаясь не на него, а на судьбу, искалечившую его сына. — Сделаю, вот увидите… Я просто не позволю ему отлеживать задницу. — Она вспыхнула от этих слов, но продолжала:
— Я заставлю его встать, двигаться, беспокоиться. — Потом она как-то странно посмотрела на него. — У меня есть идея, но сначала мне нужно обсудить ее с Гарри.
