и, понимая, что я уже не просто готова, а изнываю по нему, берет мою руку и начинает ласкать ей себя. Доводим друг друга до того, что я не замечаю, как оказываюсь прижатой к пальме, а Марк яростно вбивается в меня, шипя от безумного наслаждения.
Не сдерживаюсь, подаюсь ему навстречу бедрами и бесстыдно стону, цепляясь пальцами в гладкий ствол и подставляя оголенную грудь под поцелуи и жадные покусывания.
— Сумасшедшая, — стонет Марк мне в плечо, судорожно сокращаясь внутри моего тела и натягивая мне обратно лямки приспущенного купальника. — Я же привыкну и ты будешь мне каждый год рожать.
Чувствую, как его рука нежно поглаживает мой живот и упираюсь лбом в его лоб. Смотрим друг другу в глаза и, кажется, оба перестаем дышать.
— Я люблю тебя, — произносим одновременно и тихо смеемся тому, что, похоже, отлично синхронизировались не только в сексе.
— Мне надо смыть сперму, — шепчу ему и Марк, натянув приспущенные шорты, не отпуская меня, несет к воде.
Сижу у него на руках и будто вижу нас со стороны, идущих по белому песку к теплому, бескрайнему голубому океану. Марк сказал, что он цвета моих глаз.
— И жили они долго и счастливо? — тихо спрашиваю, положив голову ему на плечо.
— И жили они долго и счастливо, — соглашается он.
— И вообще никогда не умирали?
Вижу, что Марк начинает улыбаться и прикрываю глаза от блаженства. Слезы льются сами собой от безумной благодарности судьбе за этот подарок.
— И вообще никогда не умирали.
Эпилог
Макс
Я сжимаю руку любимой дрожащими пальцами, но уверенно шагаю в открывшиеся перед нами двери. Мы проходим в центр зала и останавливаемся, глядя на регистратора.
— Дорогие гости, сегодня мы собрались… — начинает она торжественную речь, которую я уже слышал пять лет назад, но тогда, в двадцать четыре, она меня совершенно не трогала.
Я изображал внимание и заинтересованность, а сам представлял, как после свадьбы встречусь с друзьями и отпраздную похороны своей свободы в компании шлюх, стриптизерш и алкоголя.
Потому что мне не нужен был тот первый брак. Но родители считали иначе.
Чрезмерные ожидания то и дело толкали меня на протесты, который я не мог выразить словами, потому что я же «хороший сын» и не должен расстраивать своих родителей.
Сделать так, как хотят они, чтобы отвязались на какое-то время и потом снова жить так, как хочется, — вот, что стало моей целью в детстве, а потом вошло в привычку.
— Бокс для быдла, нужно брать умом, я записала тебя на шахматы и фехтование.
— Гитара? Ты что? Только скрипка или фортепиано.
— Какой факультет туризма, о чем ты? Нужно пойти в бизнес-академию, чтобы управлять семейным бизнесом.
Именно поэтому я не умею играть в шахматы, фехтовать и ненавижу сферу бизнеса.
И, возможно, именно поэтому женюсь второй раз.
Всего пять лет разницы, но тогда свадьба мне казалась концом жизни, а сейчас — самым ее началом. Будто я совсем недавно появился на свет и только начинаю свой путь.
И пусть мое тело истерзано аварией, о которой можно понять только по дрожащим рукам (тремор пальцев и шрамы под одеждой — единственное, что напоминает о ней сейчас), я, будто переродившийся феникс, готов начать все с чистого листа.
Не держу ни на кого зла. Все так же люблю родителей. Понимаю, что все эти ошибки от большой любви и чрезмерной ответственности. Что было, то было и осталось в прошлом. Просто теперь я — это я.
Слушаю напутственную речь и сталкиваюсь взглядом с Марком. Он улыбается мне глазами и показывает палец вверх.
Мой брат держит на руках свою маленькую дочь, а Марго, обняв его под руку, стоит, положив голову ему на плечо и задумчиво смотрит на них. Они будто в своем, отдельном мире, который не подвластен никому, кроме них самих.
Улыбаюсь Марку в ответ и отвожу взгляд.
Мне до сих пор стыдно перед Марго за все, что произошло с ней по моей вине. Именно моя безответственность и инфантильность чуть не разрушили и мою, и ее жизнь.
Помню, как впервые пришел к ней после аварии, когда уже мог кое-как ходить без костылей и поддержки. Я специально выбрал время, чтобы Марка не было дома.
Помню, как она встретила меня на пороге квартиры и, несмотря на то, что прошло уже два года после нашего развода, я увидел в ее глазах испуг.
Тогда я встал на колени и умолял простить меня за то, что натворил. Для меня было важно получить именно ее прощение.
Это был сложный период в моей жизни, когда любовь к другой женщине выворачивала душу наизнанку и меня швыряло из стороны в сторону, а при каждой неудаче появлялись соблазны сорваться и снова начать употреблять тяжелые препараты, чтобы убежать от невеселой реальности, как я делал уже много раз.
Меня ломало и лишь ее прощение и поддержка, вера в то, что я могу измениться, стали для меня новой точкой отсчета.
Помню, как Марго тогда обняла меня, а потом помогла подняться, показала спящую племянницу и мы долго и искренне разговаривали обо всем на свете.
Я до сих пор не знаю, в курсе ли Марк, что я приходил тогда, но это уже и не важно.
Важно то, что с этого момента моя жизнь круто пошла в гору.
Я в конце концов подал документы на дистанционное обучение гостиничному делу и туризму, научился играть на гитаре своими трясущимися пальцами, открыл турагенство и добился расположения той, к которой испытывал настолько яркие чувства, что меня штормило похлеще любого алкоголя.
И, нет, это не Римма.
В то время, когда я едва мог ворочать языком, а не то, чтобы сидеть или стоять, она отвернулась от меня. Жила со мной в одном доме, но просто оставляла меня одного в комнате, а сама уходила прочь. Сначала я искал ей оправдания.
Все же это больно, когда дорогой тебе человек больше мертв, чем жив. Но она даже не говорила со мной, когда находилась рядом. А потом я понял, что просто не дорогой. И никогда им не был.
Розовые очки трескались так мучительно больно, что я думал, что никогда никого не полюблю и никогда больше ничего не почувствую ни к одной женщине на свете. А потом появилась она. Лена.
Маленькая хрупкая девушка с огромными зелеными глазами и милыми кучеряшками. И первое, что она заставила почувствовать меня, — боль.
Я выл и орал, когда
