глазах отца перед уходом. Его собственную, неконтролируемую ярость. Его талант рушить всё хорошее. Это было наследство. Проклятие крови.
— Он… он жив? — спросил Шторм, и его голос был голосом того пятилетнего мальчика.
— Жив. И, если захочешь, ты сможешь с ним встретиться. При определённых условиях, — Алёхин сделал паузу, давая словам впитаться. — Но сначала — решение. Ты с нами? Или ты пойдёшь по пути своего опекуна, — он кивнул на Валеру, — который всю жизнь прожил в своём гараже, боясь своей же тени?
Валера больше не выдержал. Его рука метнулась к кобуре:
— Всё, кончай базар, Алёхин! Мы уходим!
Но в тот же миг из-за портьеры у стены вышли два человека. Молчаливые, крупные, в чёрном. У них в руках были пистолеты с глушителями, уже направленные на Валеру и Марка.
Алёхин вздохнул с досадой:
— Валерий Петрович, старый ты дурак. Ты думал, я позволю тебе уйти, чтобы ты настраивал мальчика против меня? Ты отслужил своё. Вырастил пса. Теперь пса заберёт хозяин.
Ситуация зависла на лезвии ножа. Валера, не отводя взгляда от людей Алёхина, медленно поднял руки.
— Алёхин… отпусти парня. Он тебе не нужен. Он и так сломанный.
— Сломанных можно починить и использовать, — философски заметил Алёхин. — Марк, последний раз. Твоё решение?
Марк смотрел на Валеру. На этого грубого, жестокого, но ставшего ему единственным отцом человека. Который сейчас стоял, прикрывая его собой, как тогда, в детстве. И в его душе, в этой ледяной пустоте, что-то дрогнуло. Треснуло. Из трещины хлынула не ярость, не страх. Безумие. Чистое, беспримесное безумие от осознания всей картины.
Он медленно повернулся к Алёхину.
— Мой отец… он здесь?
Алёхин нахмурился, уловив что-то неладное в тоне:
— Зачем тебе это знать?
— Потому что я хочу посмотреть ему в глаза, — сказал Марк, и его голос вдруг обрёл странную, неестественную звонкость. — Прежде чем принять ваше… предложение.
Алёхин помедлил, потом кивнул одному из своих людей. Тот что-то сказал в рацию. Прошла минута тишины, нарушаемая только тяжёлым дыханием Валеры.
Затем открылась потайная дверь в стене, и из неё вышел человек.
Он был старше, чем на последней детской фотографии. Волосы седые, лицо обветренное, покрытое сеткой морщин и прожилками от алкоголя. Но глаза… глаза были теми же. Пустыми. Мёртвыми.
— Вот, познакомься, — сказал Алёхин. — Виктор, твой сын вырос. Хочет поговорить с тобой.
Виктор молча кивнул.
— Это правда? — спросил Марк, глядя на отца. Его голос дрогнул. — Ты убил мою маму? Отвечай, сука!
Виктор молчал несколько секунд, будто обдумывая, стоит ли отвечать.
— Да, — наконец сказал он хрипло. — Правда. Она хотела сдать всех. Нас. Меня. Могла и тебя подвести. Я сделал, что должен был.
И тогда в Марке порвалось последнее, что ещё держало его в рамках реальности.
— Должен был… — прошептал Марк. — МРАЗЬ! — закричал он. Не слово. Просто первобытный, животный рёв, полный такой боли, ярости и отчаяния, что даже люди Алёхина вздрогнули и на мгновение опустили стволы.
И в этот момент Валера рванулся. Не к Алёхину, а к Виктору. Убившего мать его приёмного сына. Его рука уже держала пистолет.
— Тварь! — проревел он.
Всё произошло за доли секунды. Виктор, несмотря на возраст и вид, среагировал с пугающей скоростью бывшего профессионала. Его рука метнулась за спину где был пистолет. Раздался хлопок — негромкий, приглушённый. Ещё один. Плюхнутый звук попадания в плоть.
Валера вздрогнул, споткнулся, но не упал. Его пистолет выпал из ослабевших пальцев. Он посмотрел на свою грудь, где на дешёвой ткани пиджака расползалось тёмно-красное пятно. Потом поднял глаза на Марка. И в его взгляде не было боли. Была только страшная, бесконечная печаль и… прощание.
— Сынок… — прохрипел он. И рухнул на колени, а затем навзничь на ковёр с причудливым восточным орнаментом.
Тишина. Гулкая, оглушительная. Пахло порохом и кровью.
Марк стоял, не двигаясь. Он смотрел на тело Валеры, на растущее под ним тёмное пятно, и его мозг отказывался обрабатывать информацию. Валера? Убит? Нет. Не может быть. Валера же ведь стена, гора. Он не может просто… упасть.
Потом его взгляд медленно, как в замедленной съёмке, переполз на Виктора. Тот стоял, опустив руку с дымящимся стволом, его лицо было по-прежнему бесстрастным. Он сделал шаг в сторону, освобождая линию огня для людей Алёхина, которые снова подняли пистолеты, теперь целиком сосредоточившись на Марке.
Алёхин вздохнул, как человек, которому испортили дорогой ковёр:
— Эмоции. Всегда только всё портят. Уберите это, — он кивнул на тело Валеры. — А этого… свяжите. Пока не одумался.
Но Марк уже не слышал. Звук выстрела, вид падающего Валеры — всё это сработало как спусковой крючок для того, что копилось в нём годами. Панцирь, сдерживающий пятилетнего мальчика, разлетелся вдребезги.
И началась истерика. Но не та, что со слезами и криками. Тихая, ужасающая. Его тело затряслось, как в лихорадке. Из горла вырвался не крик, а странный, сдавленный вой, похожий на вой раненого волка. Он упал на колени рядом с Валерой, не обращая внимания на направленные на него стволы. Он трясущимися руками попытался прижать ладони к ране, как будто мог остановить кровь. Тёплая, липкая жидкость заливала его пальцы.
— Нет… нет, нет, нет… — он бормотал одно и то же, качаясь из стороны в сторону. — Папа Валера… пап… — Он звал того, кто был ему отцом. Того, кто лежал мёртвым у его ног. Его глаза, широко раскрытые, были полы не боли, а абсолютного, ужаса и непонимания. Он снова стал тем мальчиком, который нашёл мать. Только теперь он нашёл и отца. И оба были мертвы по вине одного и того же человека, который стоял сейчас рядом и смотрел на это безразлично.
Его трясло всё сильнее. Слёз не было. Были только спазмы, рвущие тело изнутри, и этот тихий, безумный вой. Он схватился за голову, впиваясь пальцами в кожу, пытаясь физически остановить распад реальности. Мир превратился в кашу из звуков, запахов крови и вспышек света от люстр. Голоса Алёхина, отдающего приказы, доносились как из-под воды. Охранники подошли, чтобы схватить его. Но когда один из них дотронулся до его плеча, Марк с рыком, нечеловеческим по своей ненависти, рванулся в сторону.
— Успокойте его! — раздражённо приказал Алёхин.
Кто-то ударил его чем-то тяжёлым по затылку. Мир нырнул в темноту.
Глава 23
За час до отъезда Валера позвонил Роме. Голос у парня был уставшим, но собранным — он уже оправился после поражения в Колизее.
— Кислая Ромашка, слушай сюда. Я с Марком иду на встречу. Не ту, на которую ходят в костюмах и пьют коньяк.
