распространились. Тем более что мои родители заплатили за объявление в Rose Hill Gazette.
Они рассказали мне об этом сегодня утром, и я поморщилась, но они были так счастливы, что я изо всех сил старалась подыграть им и сделать вид, что мне льстит их внимание.
Рис сидел в кресле напротив меня с понимающей ухмылкой на лице, и мне хотелось то ли пнуть его, то ли наброситься на него.
Я возвращаюсь к воспоминанию, в котором его большая тёплая ладонь ложится мне на поясницу, направляя меня в продуктовый магазин. Оглянувшись, я вижу Майло у него на плечах. Он радостно подпрыгивает, крепко сжимая в руке пластикового динозавра.
— Пошевеливайся, Ри!
Губы Риса дёргаются.
— Не в магазине, приятель. Потом.
Не растерявшись, Майло начинает дрыгать ногами. Теми самыми, которые Рис хватает обеими руками.
— Поднимайся, Ри, как пони!
Рис стонет и качает головой, но делает это добродушно.
— Не сейчас.
Лицо Майло кривится, на щеках появляются красные пятна, а пальцы сжимаются в кулаки, прежде чем он пронзительно выкрикивает:
— Сейчас!
Из моих лёгких вырывается тяжёлый вздох. Чёрт бы побрал этих трёхлеток, чувак. В последнее время слышать «нет» — одно из его самых нелюбимых занятий.
Я за версту вижу, что он вот-вот закатит истерику. Это видно по его голосу и напряжённым маленьким ручкам. Я начинаю поворачиваться, чтобы перехватить его.
— Я хочу...
Но Рис прерывает Майло. Его голос звучит твёрдо, но спокойно. Он снимает Майло с плеч и приседает перед ним, глядя мальчику в глаза.
— Майло, мы в продуктовом магазине. Нам нужно помочь Тэбби выбрать продукты на неделю. Сейчас не время и не место для этой игры. И, честно говоря, если ты будешь так со мной разговаривать, я вообще не захочу в неё играть.
Я моргаю. Не знаю, почему меня удивляет то, как Рис с ним обращается, но это так. Губы Майло шевелятся, а глаза стекленеют. Скрестив руки на груди, он задирает нос и отворачивается, на его лице борются чувство вины и гордость.
— После? — наконец он отводит взгляд и приподнимает бровь, глядя на Риса.
Я едва сдерживаю смех. Эрика тоже так делала. Именно так она поднимала бровь.
Рис кивает.
— Если ты будешь ходить с нами по магазинам и вести себя вежливо, то мы поговорим. Думаешь, ты справишься?
Майло выпрямляется, словно физически принимая вызов. Затем он решительно кивает. И в этом движении я вижу Риса.
Странно это видеть и ещё более странно об этом думать — этот человек, которого я едва знаю, действительно оказал влияние на моего племянника. Такое сильное влияние, что теперь, когда я знаю, что искать, я могу найти в нём что-то знакомое.
Рис кивает в ответ, а затем берёт его за руку и проходит мимо меня, подмигнув так, что у меня слегка подкашиваются ноги. Я смотрю, как Рис вытаскивает тележку и усаживает Майло.
Затем он снова поворачивается ко мне и непринуждённо спрашивает: «Ты идёшь, детка?» — от чего мои щёки заливает румянцем. И, судя по тому, как его взгляд скользит по моему лицу, я думаю, он это замечает.
С трудом сглотнув, я беру себя в руки и направляюсь в магазин, стараясь не слишком задумываться о том, какое представление мы должны устроить для тех, кто не сводит с нас глаз.
Мы начинаем с мясного отдела, и я с восхищением наблюдаю, как Рис практически опустошает полки с куриными грудками.
— Грудки, да? — шучу я, пока он складывает их в тележку.
Он закатывает глаза, но затем его взгляд падает на меня, горячий и тёмный под густыми бровями. Он медленно, нарочито проводит взглядом по моей шее и груди.
— Ага. Это мои любимые, — вот и всё, что он говорит, прежде чем отвернуться и покатить тележку дальше.
Мои щёки горят ещё сильнее, чем раньше, и я спешу за ним. Я благодарна Майло за то, что он болтает о том, какие закуски он хочет, и мне не приходится поддерживать светскую беседу с мужем.
Я не знаю, почему я так смущаюсь и нервничаю рядом с ним. Я просто знаю, что после нашего разговора и дневного сна на солнышке между нами что-то изменилось. Как будто мы поделились частичками себя и узнали друг друга немного лучше.
На самом деле я начинаю сомневаться во многом из того, что знаю о Рисе. Я ловлю себя на мысли, что мне интересно, есть ли в истории с Рисом что-то ещё, о чём Эрика предпочла умолчать. Больше всего меня мучает вопрос, мог ли Рис быть таким плохим, каким я его себе представляла.
Это начинает казаться маловероятным, и я чувствую себя... потерянной.
Но реальность возвращается, когда Рис снова кладёт руку мне на спину. Я пытаюсь — и не могу — скрыть дрожь, которая пробегает по моей спине, когда он прикасается ко мне.
Я напоминаю себе, что всё это напоказ. Это притворство.
— Тебе холодно? — Голос Риса звучит как скрежет гравия, а его дыхание на моей шее отвлекает и дразнит, когда он наклоняется ближе.
— Немного, — лгу я.
И это приводит к неожиданным последствиям, когда он прижимает меня к себе, обвив мою шею своей мощной рукой. Он чмокает меня в макушку и продолжает прогуливаться по продуктовому магазину, как будто это самое естественное дело на свете.
Я? У меня сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон. Это странно, потому что я чертовски ненавижу бегать и никогда бы этого не сделала.
Не успеваю я опомниться, как наша тележка наполняется, и мы встаём в очередь на кассе. Мне кажется, что я только что двадцать минут блаженствовала, прижавшись к Рису. Я даже не уверена, что вся эта еда нам нужна, но я могу проявить творческий подход и сделать так, чтобы всё получилось.
Майло погружён в свой мир, играя со своим динозавром, а я разглядываю журналы на кассе. Мой взгляд останавливается на одном из них, и я
