твой муж сдавал анализы спермы. К сожалению, его слова подтвердились.
— Ты хочешь сказать… — сглатываю я, ощущая мощные удары сердца в груди.
У меня весь день было хлипкое равновесие, а сейчас оно осколками разлетается. Меня снова выкидывает в штормовую зону, и выплыть из нее уже кажется невозможным.
— … Марат действительно бесплоден? — машинально вцепляюсь в ремень безопасности.
— Да, — через нарастающий шум в ушах пробивается четкий ответ Давида. — Результаты исследований, что у тебя на руках — настоящие. И он не является биологическим отцом Никиты. Все, что тебе говорил твой муж — правда.
Новость Давида обрушивается на меня, как ушат ледяной воды.
Где-то глубоко в душе я надеялась, что эти проклятые анализы — ошибка. Просто нелепое, страшное недоразумение. И вот наконец я знаю, что это не так.
— И что теперь? — сипнет мой голос.
Руднев зависает, не отвечая на мой вопрос, и какое-то время молча смотрит на дорогу.
В этот момент я впервые по-настоящему осознаю ярость Марата. Нет, я его не оправдываю и не собираюсь прощать, просто смотрю на ситуацию с его стороны. А затем со своей…
— Давид, как я узнаю, кто отец Никиты?
Тишина в салоне становится оглушительной, а затем Руднев разбивает ее словом, как ударом по наковальне:
— Арина, что тебе это даст?
— В смысле? — часто моргаю, оторопев от его вопроса.
— Узнаешь ты кто его отец, что дальше, Арин? Что ты будешь делать с этой информацией? Во-первых, она не изменит того, что случилось. Во-вторых…
— Ты себя слышишь? — прерываю его, едва выдавливая из горла звуки.
Руднев сворачивает к элитной многоэтажке и резко бьет по тормозам у нужного подъезда. Машину слегка заносит. Его длинные, побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепляются в руль, пока меня швыряет на ремень безопасности.
— Я да, — отвечает он с холодной уверенностью и поворачивается ко мне всем корпусом. — А вот ты, похоже, не понимаешь масштабов реальной катастрофы, и чем это все может обернуться для всех нас.
— Для всех нас? — в изумлении у меня не только глаза распахиваются, но и отвисает челюсть.
За грудиной возникает тупая боль, словно меня только что ударили под дых.
— Давид, у меня жизнь сломалась… — хриплю я, не в силах вдохнуть полной грудью. — А Никита…. Ребенок остался без отца...
— «Жизнь сломалась»? Серьезно, Арин? Ты молодая, красивая девчонка, у тебя все еще впереди! Жизнь сломалась — это когда ты молодой, в полном расцвете сил осознаешь, что еще ничего не сделал, тупо не успел, а у тебя остались считаные секунды до кончины, что ты вот-вот отдашь богу душу. Твой лимит — пару вдохов. И ничего, блядь, уже не изменить. Все! Нет шансов! Их просто нет! Слышишь? Ни одного! А у тебя жизнь просто резко свернула в другую сторону, но не сломалась, Арин, понимаешь? Ты жива-здорова, с сыном все в порядке. После любой бури приходит штиль, а потом выглядывает солнышко. Ты даже не представляешь, на что толкаешь меня этим расследованием. Поэтому я и спрашиваю: что тебе это даст? Допустим, ты узнаешь этого мужчину в лицо, и что дальше?
Отстегнув ремень безопасности, Давид тянется рукой к моей щеке, но я тут же отшатываюсь, выдергивая защелку своего ремня.
— Ты сейчас пытаешься умыть руки? — пораженно впиваюсь взглядом в лицо мужчины. — Хочешь, чтобы я перестала искать правду? Чтобы просто закрыла глаза на ошибку твоих сотрудников и жила дальше, будто ничего не случилось? Господи….
Я зажмуриваюсь, ощущая на себе липкий, унизительный осадок, как после грязного использования.
— … Какой же наивной дурой я была…
Смахнув хлынувшие слезы, я дергаю за ручку двери — безрезультатно.
— Арин, — с натянутым спокойствием произносит Руднев. — Это чья-то еще одна разбитая семья. Постой. Давай все обсудим?
— Не трогай меня! Не прикасайся!!!! Разблокируй эту чертову дверь! — срываюсь я на крик, когда Руднев хватает меня за плечо и тянет к себе обратно.
— Ладно. Дай мне минуту. Давай, объясню по-другому! — он нарочно повышает голос, чтобы удержать мое внимание.
Меня трясет. Я скольжу растерянным взглядом по его хмурому лицу. В груди пожар. Выжженная огромная черная дыра.
Он обещал все разрулить! А теперь дает обратных ход, чтобы выйти сухим из воды.
А как же я? Мой брак разрушен. Кто-то должен ответить за эту чудовищную ошибку!
— Если мы продолжаем расследование, первым делом я должен убедиться, что ты — биологическая мать Никиты, — чеканит, добивая меня очередной порцией новостей.
— Что?! Ты с ума сошел? — я едва не задыхаюсь от возмущения.
— Арина, ты обязана сделать тест ДНК вместе с сыном. Я не сомневаюсь, что ты его мать. Вы с ним похожи как две капли воды. Но для чистоты дела, чтобы снять все подозрения в дальнейших разбирательствах, нужны официальные документы, подтверждающие ваше родство. Слов здесь недостаточно. Любой юрист подтвердит.
— Дальше мы берем замороженную про запас в день ЭКО сперму Марата Филатова и делаем анализ ДНК. Сравниваем образцы этой спермы и слюны твоего мужа. Да, я знаю, он не отец, но важно определить: причастен ли он к той самой пробирке.
— Параллельно делаем ДНК Никиты и криоконсервированной спермы, чтобы понять, хранится ли там материал его отца или вообще другого человека. Так мы сузим круг замешанных людей. И если донор этой спермы не окажется отцом твоего сына, что весьма вероятно, мне придется искать настоящего «владельца» этого биоматериала. А это чей-то отец и муж.
— А дальше — хуже, Арина. Делу придется придать огласку и подключить всех мужчин, кто в тот день был в лаборатории ВРТ и сдавал сперму. Каждому придется пройти тест ДНК на отцовство с Никитой. А они, в свою очередь, потребуют такие же тесты своим детям. И как итог — еще одна разбитая семья.
— Если это колесо закрутится, если всплывет скандал о подмене спермы, то эта волна затронет всех. Пациенты хлынут проверяться сотнями, репутации клиники придет конец. А я не могу этого позволить. Я, как проклятый, весь день думаю об этом. Уверен, твоему мужу огласка тоже не нужна. Стоит ли оно того?
Впившись взглядом в мои глаза, Руднев замолкает, а я едва выныриваю из стремительного потока новостей, чувствуя, как кружится голова.
— Марат не согласится на очередной анализ… — размышляю вслух и тут же вздрагиваю от резких дверных щелчков.
— Это уже твоя проблема убедить его.
— Как? — горло зажимает очередной ком.
— Арина, давай замнем это дело? — предлагает Давид, безжалостно обрывая последнюю ниточку надежды. — Я готов взять ответственность за тебя и Никиту. Буду помогать вам физически и финансово во всем, пока ты
