Дорогая первая жена - Даша Черничная

Сжимаю в кулаке футболку на животе, с ужасом слушая врача.

— Вы все не так поняли! — трясу головой. — Я не хочу делать аборт. Ни в коем случае!

Амина Артуровна бледнеет, пугаясь моего выпада.

— Надия, прошу простить меня, я все неверно поняла, — говорит извиняющимся тоном.

Видимо, фамилия Юнусовых нагоняет страха даже на врачей, потому что со мной тут слишком обходительны, вежливы и учтивы.

— Ничего, все в порядке, — стараюсь говорить мягче. — Мы недавно с мужем поженились, и… в общем, я не думала, что так быстро забеременею. Да, странно, я гинеколог и прекрасно понимаю, что достаточно одного раза.

Она снисходительно улыбается.

— Конечно, я сама такая же. Хоть и врач, — тихонько смеется. — Когда дело касается пациентов, все четко, без сомнений. Но стоит заболеть самой — и начинается ужас.

— Нет хуже пациентов, чем врачи, — киваю, улыбаясь.

— Верно, — улыбается мне в ответ и продолжает уже серьезнее: — Я записала вас на прием к гинекологу. Все-таки вы пострадали в аварии, нужно убедиться, что и по-женски с вами все в порядке, тем более в свете открывшихся новостей. Я понимаю, что вы сама гинеколог и все знаете, но надо обследоваться.

— Нет-нет, что вы, — говорю серьезно, — теперь я пациент, а не врач, так что, конечно, я схожу к гинекологу.

— Тогда поднимайтесь в гинекологию сегодня в три часа. И еще, я скорректировала ваше лечение.

— Там было что-то, что может навредить плоду? — спрашиваю испуганно.

— Нет, но препараты сильные. Я прописала вам более мягкие. Возможно, появится головокружение.

— Хорошо, спасибо, — выдыхаю.

— Из рекомендаций следующее: вам надо соблюдать постельный режим, постараться отказаться от гаджетов и книг, не напрягать зрение.

Назарка…

— Подскажите, когда мне можно будет выписаться?

— Выписка не раньше чем через неделю при условии, что не возникнет осложнений.

— Но мне надо вернуться в столицу, — стону. — Моему брату делают сложнейшую операцию. И он там один…

И ведь сама понимаю, что нельзя. Не сейчас. Но и бросить брата не могу.

— Давайте несколько дней понаблюдаем динамику? — спрашивает успокаивающе. — Если я увижу, что тревожиться не о чем, то выпишу вас немного раньше.

— Спасибо.

— Что ж, тогда у меня все.

Амина Артуровна разворачивается, чтобы выйти, но я окликаю ее.

— Вы не могли бы…

Она оборачивается.

— Да?

— Вы не могли бы не говорить ничего моему мужу? — прошу тихо.

Ее лицо не выказывает никаких эмоций.

— Как пожелаете.

Я не хочу, чтобы Идар знал не потому, что желаю скрыть от него ребенка, а потому, что мне нужно разобраться во всем. Мне нужна свобода.

Но, узнав о ребенке, он не даст мне ее.

Глава 56

Надия

— Нет, домой мы не поедем, — заявляет Идар.

— Меня выписали. Почему мы не можем поехать домой?

Юнусов идет впереди меня к гостевой парковке больницы, неся в руках пакет с моей одеждой.

— Потому что ты еще слаба. Тебе надо восстановится.

Дойдя до машины, я останавливаюсь и складываю руки на груди:

— Я что-то не припомню у тебя диплома врача. А мой лечащий врач меня выписал.

— Я говорил с Аминой Артуровной, и она сказала, что тебе следует поберечь себя. — Идар ставит пакет в багажник и поворачивается ко мне.

— А я что, не берегу себя? За руль не лезу, поведешь ты.

Скулы Идара ходят от напряжения.

Если бы он узнал, что я беременна, закрутил бы меня в кокон, из дома бы не выпускал.

А я себя, между прочим, чувствую отлично. Иногда побаливает голова, но в целом все хорошо. Беременность меня также не тревожит и не приносит никакого дискомфорта в виде тошноты или чего-то похуже.

— Идар, послушай. Мне нужно в город, к брату. Он там один. И пусть, что ему пятнадцать, он один!

— Сиделка рядом с Назаром практически круглосуточно, мы с ним постоянно на связи. Давид с Лялькой каждый день ездят к нему. Я понимаю, он бы хотел, чтобы ты была рядом с ним, но ты только выписалась из больницы.

Вздыхаю.

— Прошу, отвези меня в город.

Защита Идара дрогнула, я вижу.

— Хорошо, — сдается. — Но не сегодня.

— Давай завтра.

— Ладно.

— Рано утром.

Идар качает головой, вздыхая:

— Как скажешь. Садись, — открывает дверь машины.

— Куда мы едем? — остаюсь стоять на улице.

Я не хочу ехать к его семье.

Мы с Идаром толком-то и не обсуждали открывшуюся правду.

Вернее, мы ее совсем не обсуждали. Говорить на эту тему тяжело не только мне, но и ему.

И слова подобрать, чтобы начать разговор, очень сложно.

— Мы едем в дом брата матери. Переночуем у них и отправимся дальше

— Ты отвезешь меня не в дом своих родителей? — спрашиваю тихо.

— Смогла бы остаться у них даже на короткое время?

— Нет, — отвечаю честно.

— Тогда садись и поехали к другой родне.

Я слушаюсь Идара и занимаю место рядом с ним.

Его родные встречает нас гостеприимно и вопросов о том, почему мы тут, а не там, не задают. Возможно, между собой они уже обсудили происходящее и решили не ворошить прошлое.

А может быть, они даже не в курсе того, что их родственник причастен к смерти моих родителей.

Нас отправляют спать рано.

Я с сомнением кошусь на двуспальную кровать, где на одной стороне расположился Идар.

Он полулежит, листая что-то в телефоне, и не поднимает на меня взгляда. Я же, переминаясь с ноги на ногу, не решаюсь лечь рядом.

— Не беси меня, Надия, — говорит, не глядя на меня, и откидывает одеяло.

Поджав губы, иду к мужу, ложусь на спину около него, а Идар откладывает телефон и выключает ночник, повторяя мою позу.

Постепенно глаза привыкают к темноте, и я кошусь на Идара, который перебирает пальцами, соединенными в замок.

Мы остаемся наедине в темноте и тишине. Между нами натягивается струна, готовая лопнуть в любой момент.

— Я знаю, что должен все исправить, — говорит тихо, — сделать так, чтобы ты забыла о том, что моя семья виновна в смерти твоих родителей, но я не понимаю как. Ни попытка попросить прощения, ни объяснение случившегося не изменит твоих чувств и уж тем более не вернет тебе мать с отцом.

Я закусываю губу, а Идар продолжает:

— Мне бы хотелось сказать тебе так много всего, чтобы закончить эту историю, которая длится уже столько лет, но я не могу подобрать слов, все они кажутся ничтожными перед твоей болью.

Горечь осознания расплывается на моем языке.

— Я бы хотел излечить твою душу. Чтобы ты не смотрела на меня