Силы-то неравны.
— Ты изнасиловал меня, когда я уже была беременна. Ты хренов маньяк и преступник!
— Какие громкие выражения! Значит, ты на тот момент уже носила в себе общажное отродье. Интересно. И сама не подозревала?
— Нет. Если бы я знала, что на самом деле беременна от Андрея, то никогда в жизни не вышла бы за тебя замуж.
— Как хорошо, что я наказал общажника на десять долгих лет, — ухмыляется. — Я рад этому.
Силой воли стараюсь подавить в себе злость и негодование.
— Макар, уезжай. Между нами все кончено. Мы развелись, а общих детей у нас нет.
— По документам общажное отродье все ещё мой ребёнок.
— Бога ради, перестань называть так Киру! — восклицаю. — Я понимаю, ты в шоке и расстроен, но ты десять лет считал ее своей дочерью и любил!
— Именно поэтому теперь я особенно сильно ненавижу и тебя, и ее, — зловеще выдыхает.
Макар делает ко мне ещё пару шагов. Между нами остается не больше двух метров. Я знаю, что он хочет со мной сделать, я знаю, зачем он приехал. В груди зарождается паника. Я просчитываю варианты, как сбежать. Макар, видимо, читает это по моему лицу.
— Убежать не получится, Алиса. Ты мне сейчас за все ответишь.
За секунду он преодолевает оставшееся между нами расстояние. Хватает меня за запястье и рывком тянет на себя.
— Отпусти меня, маньяк! — верещу. — В третий раз тебе это не сойдёт с рук!
Громко хохочет ненормальным больным смехом.
— Серьезно? Ты это мне сейчас угрожаешь?
— Тебе! Пусти меня немедленно!
— Что, общажник подобрал тебя после меня, и ты сразу себя уверенной почувствовала? Вот только общажник тебе не поможет.
Макар отбрасывает меня к стене. Я больно бьюсь об нее спиной и затылком. На несколько мгновений в глазах темнеет, я ничего не вижу. Зажмуриваюсь, чтобы прогнать пляшущих мурашек.
— Тварь! Ты просто тварь!
Звонкая пощечина обжигает щеку словно кипяток. Это болезненное ощущение заставляет меня распахнуть веки. Макар покраснел от ярости, плотно сцепил челюсть.
— Ненавижу тебя, сука!!!!
Он хватает меня за горло и начинает душить. Сильно сдавливает шею, перекрывая кислород. Я начинаю задыхаться, воздуха критически не хватает. Пытаюсь оттолкнуть Макара, вонзаюсь ногтями в его ладонь на моем горле, но все без толку.
— Ненавижу тебя, тварь! Как же я тебя ненавижу! Я все для тебя делал, все к твоим ногам положил! Сука! Я убью тебя, а потом убью Киру. Вы не достанетесь ему!
Слова Макара провоцируют резкий выброс адреналина у меня в крови, потому что я понимаю: это не пустая угроза. Адреналин придаёт мне сил, каких раньше не было. У меня получается оттолкнуть от себя Макара. Но всего на пару секунд. Потом бывший муж набрасывается на меня снова. Одной рукой хватает за волосы, второй опять душит. Его глаза налились кровью и выглядят совершенно безумно.
— Я убью тебя, тварь! Я убью тебя!
У меня не получается кричать, потому что горло сдавлено. Перед глазами начинает плыть.
— Вы ему не достанетесь! Вы ему не достанетесь!
Только ледяной ужас за жизнь Киры дает мне сил держаться и не проваливаться в тьму. Я со всей силы бью каблуком по ноге Макара. Он на секунду ослабляет хватку на моей шее, что позволяет мне выбраться. Делаю глубокие вдохи, стараюсь удержать равновесие.
— Мразь! — опять бьет меня по лицу.
Пощечина настолько звонкая, что перебивает звук хлопка входной двери. В кабинет вбегает Андрей.
— О, а вот и наш главный герой! — восклицает Макар.
Я еле на ногах стою, приваливаюсь к стене, все ещё втягивая глубоко воздух. Андрею хватает пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Он делает на Макара резкий выпад и со всей силы бьет его кулаком в лицо. Бывший муж отшатывается назад, но удерживает равновесие. Пытается наброситься на Андрея с ответным ударом, но тот перехватывает его руку и заламывает назад, а следом бьет коленом в живот.
Макар скулит от боли, а Андрей продолжает наносить ему удары. Один за другим, один за другим. Лицо бывшего мужа медленно превращается в кровавое месиво. Андрей не сдерживает себя, бьет и по голове, и по телу. Его удары сильные, слаженные, профессиональные. Как будто за десять лет, что мы не виделись, Андрей овладел каким-то боевым искусством.
— Пожалуйста, хватит! — бросаюсь к нему. — Ты же его убьешь!
По лицу заструились слезы. Но не от боли, а от страха, что Андрей сотворит страшное, и это разлучит нас.
— Пожалуйста, Андрей, остановись!
А он как будто не слышит меня. Тоже обезумел. Я висну на его руке, хватаю за шею, поворачиваю голову к себе.
— Андрей, не надо, хватит! Остановись. Ради нас остановись!
Макар падает на колени, а следом и на пол. Но живой. Шевелится. Я висну на Андрее, держу его крепко, чтобы снова не сорвался.
— Пожалуйста, ради нас, — шепчу ему на ухо. — Умоляю тебя.
Тяжелое свистящее дыхание Андрея медленно успокаивается и становится размеренным. Он аккуратно снимает меня с себя и смотрит на Макара. Тот дышит и издаёт нечленораздельные звуки. Но сильно покалечен.
Андрей отходит в сторону, приваливается лбом к стеклянному шкафу. Потом достаёт из кармана мобильник и вызывает скорую. Через пятнадцать минут приезжают врачи и забирают Макара. Меня все ещё колотит от страха, когда мы остаёмся вдвоём, я прижимаюсь к Андрею.
— Что он успел с тобой сделать, пока я не приехал? — спрашивает.
— Несколько раз ударил и пытался задушить.
— Ещё что?
— Больше ничего.
— Точно?
— Да.
Понятно, что Андрей имеет в виду изнасилование. Про то, что угрожал убить и меня, и Киру решаю промолчать. А то вдруг Андрей помчится в больницу и добьёт Макара там.
— Через два дня ФСБ возьмёт Макара за его взятки и отмывание денег в банке. Тебе придётся стать свидетелем и дать против него показания. С ФСБ у него не получится договориться. Макара посадят очень надолго. Больше он никогда тебя не тронет.
Я не отвечаю. Только сильнее прижимаюсь к Андрею.
— Алиса, я люблю тебя, — говорит после долгой паузы.
По щеке стекает новая слеза.
— И я тебя люблю, — шепчу в ответ.
Глава 45. Настоящий папа
Алиса
На лице следы от пощёчин Макара, на шее отпечаток его огромной ладони. Я не знаю, как предстать в таком виде перед Кирой. Да и перед Олей тоже. Что им сказать? У Андрея сбиты костяшки на руке, белая рубашка забрызгана кровью. Тоже не лучшее зрелище.
Я тщательно маскирую побои тональным кремом и пудрой. Оля, может, не заметит, а Кире дома скажу,
