тотальное непонимание. — Они и вправду разведутся, у папы девушка! Она…
Я хочу ему рассказать о том, как она на меня похожа. О том, что пугает меня сильнее всего. Даже не пугает, а вызывает отвращение и противное чувство тошноты и брезгливости. Но я не могу сказать это вслух и снова прислоняюсь к его груди.
— Я видел в окно всё. Сначала подумал, что у тебя есть двойняшка, но потом вышел твой батя и поцеловал её, — я поднимаю лицо и с ужасом слушаю Женин доклад. Его выражение лица красноречивее тона. Сомнений быть не может, это папина любовница.
— Сестра? — Грустно усмехаюсь и понижаю тон. Мы абсолютно одни на всём многокилометровом побережье, но мне стыдно об этом говорить. — Это же почти инцест. Это явно ненормально.
— Не подумай, что я оправдываю твою маму, но, дэмн, её отношение к тебе становится более понятным.
— Что ты хочешь сказать?
— Что у вас в семье гипертрофированный перекрученный комплекс Электры. — Женя по моему замученному блуждающему взгляду улавливает, что я не понимаю, к чему он клонит и что это за комплекс такой. — Думаю, мама давно ревнует твоего отца к тебе, а когда увидела, что его тёлочка твоя копия, её прорвало. Это же не просто сходство, я как мужчина сужу, это стопудовое попадание в типаж. Если бы я очень по тебе скучал и она подвернулась мне, я бы мимо не прошёл. Блядь, это лютый пиздец.
— Жень, ты меня режешь без ножа. Давай не будем, — мой голос звучит сдавленно, и, надеюсь, Женя понимает намёк, что пора бы заткнуться.
Мне казалось, я придумываю то, чего нет, что мама не воспринимает меня как соперницу, а оказывается, что это даже Женя просёк. Легче ли мне от осознания маминых придирок? Нет. Я даже отчётливо помню момент, когда это всё началось. В год моего созревания. Я была с бабушкой и Олюшкой на море и, как обычно, не превратилась на солнце из светло-русой в блондинку, а потемнела на несколько тонов. А за пару лет у меня отросли уже абсолютно тёмные волосы. Именно тогда и начались мамины придирки и охи-вздохи, что я на неё не похожа. А затем я начала будто всем своим видом и поведением раздражать маму. Я думала об этом постоянно. В какой-то момент смирилась, что никогда не буду достаточно хороша для неё.
— Прости, малыш. Пойдём спать? Тебя просушить надо, ты замёрзнешь, — говорит Женя ровно в тот момент, когда нас обдаёт внезапной волной.
Как представлю, что мне сейчас придётся пройти мимо нашего дома, так тошнота становится невыносимой.
Смотрю на Женю и понимаю, что он мне сейчас нужен. Он тот, кто может меня заставить как и страдать, так и парить от счастья. И я невыносимо хочу сейчас в ту эйфорию, которую он способен дать.
Подаюсь к нему ближе, поднимаю голову и тянусь к его губам. Целую осторожно, будто пробуя свои впечатления на вкус. Они хороши, меня охватывает дрожью, но она сладкая, предвкушающая.
Уже смелее проникаю языком и постанываю от удовлетворения, встретившись с напористым, пропитанным кока-колой и мармеладом языком.
Женя подхватывает меня, словно пушинку, и я обхватываю ногами его торс, зарываюсь в влажные волосы руками и углубляю наш поцелуй.
Мне так хочется прижаться к его обнажённой коже, будто это жизненоважная необходимость, и я начинаю одной рукой задирать его футболку наверх.
— Я очень тебя хочу, — шепчу ему, чуть отстраняясь, и наконец начинаю чувствовать, как мои эмоции разгоняются. Мало того, что я снова сгораю от желания, снова жажду его, как ненормальная, так ещё и как художница испытываю эстетический оргазм. Абсолютно потрясающий утренний свет так прекрасен, что я хочу запечатлеть его у себя в памяти навсегда.
— Что, здесь? — Его губы перемещаются от моего рта ниже, начинают жадно зацеловывать мою шею, обжигая своими прикосновениями и распаляя меня ещё больше.
— Главное — сейчас, — впиваюсь ногтями в кожу на его спине и подставляясь под поцелуи.
Женя разворачивается и, не снимая меня с себя, начинает выходить из воды. Ветер обдувает мокрую кожу и одежду, но от его тела исходит такой жар, что мне совершенно не холодно. Притягиваю его за волосы к себе и снова впиваюсь в его губы. Бессовестно вкусные губы.
Он разрывает поцелуй, вырывая из меня стон разочарования, и начинает сканировать пляж.
— О, станция сапов, пойдёт. Тебе повезло, бемби, — Женя дарит мне чистую, по-детски непосредственную улыбку и бежит вглубь дюн, словно я для него совсем не отягощающая ноша.
Бережно опускает меня на приятное нескользящее покрытие сап-борда, брошенного кем-то на песке, и стягивает с себя мокрую футболку. Поднимаю руки, показывая ему, что и меня надо раздеть, и сгораю от нетерпения, пока он с трудом сдирает с меня мокрую и липкую одежду.
Мой взгляд падает на его татуировку, набитую в память обо мне, и я тянусь кончиками пальцев к ней. Я и забыла. Его тело, как совершенное полотно, и на нём выделено место для меня. Осознание, что он меня увековечил на себе, так меня сейчас осчастливливает, что я начинаю звонко смеяться. Чистый восторг.
С ума сойти, кажется, я целую вечность не слышала своего смеха.
Женя перехватывает мою руку, гладящую его рёбра, и подносит к своим губам. На этот нежный жест моё тело отвечает разливающимся жаром и влагой, сигнализирующей о желании и, самое главное, доверии.
Он поваливает меня на спину и накрывает моё тело своим.
Мои руки блуждают по его спортивному, горячему, крепкому телу, и я выгибаюсь к нему навстречу. Мне мало прикосновений, мало соприкосновения, я хочу его всего.
Он припадает к моей груди, покрытой мурашками, и тщательно покрывает влажными поцелуями каждый участок моей кожи. Вырывает мои хриплые стоны, когда одними губами прикусывает жутко чувствительные соски, одновременно лаская меня пальцами.
— Я готова. Я хочу! — Неожиданно для себя произношу громко и капризно и впиваюсь ногтями в его спину.
Женя отрывается от моей груди и подтягивается к моему лицу, наши сердца оглушают меня своим бешеным синхронным ритмом, и я тяжело дышу, пока он смотрит на меня жаждущим взглядом. По его сведенным бровям понимаю, что он о чём-то думает, не забывая своими пальцами выбивать из меня всё новые и новые стоны, но мне на его думы сейчас плевать. Совершенно не хочу сейчас задумываться о чём-то, кроме своего желания. Мои бёдра уже живут собственной жизнью и от каждого его прикосновения начинают призывно подниматься, требуя большего. Я вся инстинкт сейчас и хочу раствориться в своих
