строгача — было доказано, что он причастен к смерти Сашиных родителей. Выпустить его никак не могли...
В доме тихо. Ушла и не заперла дверь? А тут все ее руками сделано — всякие там подсвечнички, подушечки, цветов на окнах куча... Неужели могла бросить это все? Да фиг с ним, с этим всем! Меня! Неужели меня могла бросить? И не поговорила даже!
В гостиной камин работает... Ничего не понимаю! Врубаю свет!
Стол накрыт! Елка, которую вчера купили, украшена! И никого! Ну, что за фигня? А на душе не легче — вдруг их выкрали? Вдруг ее забрал какой-нибудь бандит?
Но вдруг на задней половине двора начинает что-то взрываться! Несусь из дома туда! Забиваю на ботинки — просто сую ноги в домашние тапочки! Что за...
Во дворе налетаю на бегущего в ту же сторону Арса. От удара падаем вместе в сугроб. И над нами начинается салют! По ходу, тот самый, который мы с Ромкой и Сашей на днях покупали на праздник!
Ошарашенно смотрю на огненные цветы, расцветающие в небе. Ни фига не понимаю!
— Красиво, — улыбается Соколовский, лежа в сугробе.
Кошусь на него — с ума он сошел, что ли? При чем здесь красота, если не понятно вообще, кто это взрывал? Начинаю подниматься, подсказываюсь и падаю лицов в снег снова!
Салют вдруг прекращается. И я слышу голос отца, приближающийся к нам. Сажусь. Растерянно смотрю вместе с отряхивающимся Арсом, как отец идет по дорожке к дому и держит Сашу под руку! В голове у меня происходят примерно такие же взрывы, какие только что были в небе! А в сердце вообще практически приступ вот той же фигни, которая год назад часто мучила Сашу!
— Что за херня? — за нас двоих выдает Арс.
Когда они нас замечают, она радостно пищит:
— Димочка приехал! — и бежит ко мне.
Хватаю за плечи, не позволяя этой... женщине прижаться ко мне! Я же своими глазами видел сейчас! Да я поубиваю здесь всех! Вглядываюсь в глаза! Улыбается! Она улыбается! Коварная! Неверная! Зараза! Мне больно! А она...
— Это что сейчас было, Саша? — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки для встречи с отцом. — Это что за... херня такая тут творится?
— Да что с тобой? — пугается она.
— Ты с ним... - мне воздуха не хватает, и задыхаясь, я не могу сразу выдавить из себя то, что рвется из трепещущегося сердца. — Ты с ним под руку... Ты не отвечала... Не звонила! Ты с ним, да?
Она испуганно и не веряще смотрит в мои глаза.
Перевожу взгляд на него. Отец — с иголочки, как всегда. В костюме дорогущем, в коротком пальто, золотые часы поблескивают в свете фонаря, когда останавливается возле нас и поправляет свою идеальную прическу! А он и не старый еще. Высокий, подтянутый, выглядит лет на десять моложе... Сука! За мать не урыл тебя тогда! Но за Сашу... урою точно!
Кидаюсь на него. Но Арс успевает перехватить, обхватив за талию и утаскивая обратно в сугроб. Падаю прямо мордой в снег. Но мне не больно. Точнее, мне больно не там, где приложился...
— Вадим! — кричит Саша.
— Ревнивый дебил! — со смешком бросает отец.
— Сашенька, дорогой, что там у вас случилось? — пищит непонятно откуда взявшаяся Анжела. — О, Вадик! А я Саше твоей сегодня говорила, что вам дорожку нужно песком посыпать! Скользкая — жуть просто! Ромка три раза упал!
Саша становится на колени рядом со мной. Пытаюсь увернуться от ее рук, отряхивающих с моего лица снег. Арс подает руку и, схватив меня за запястье, поднимает с земли.
— Так, Дым, ты успокоился? Мы все отойдем. А вы с Сашей поговорите!
Я, конечно, уже начинаю понимать, что где-то ошибся. Но то ли спиртное так пагубно на мозг влияет, то ли ревность лишила возможности адекватно оценивать ситуацию — где именно, не догоняю!
— Саша, — отец обращается к моей жене, делая вид, что меня не существует. — Ты как? Поговоришь с... этим балбесом? Не боишься его?
Чего? Вы так близко общаетесь, что ты поделилась с ним своими страхами? Снова закипаю, так и не врубившись в суть ситуации.
— Нет, Александр Евгеньевич, он меня никогда не обидит.
Ты, правда, так думаешь? Меня немного отпускает, но я все равно напряженно сжимаю кулаки, пока отец с Арсом, Анжелой и Ромкой, которого вначале я даже не заметил, не скрываются за домом.
Стоим в шаге друг от друга. За воротами — смех, разговоры, кажется, толпы народу туда-сюда ходят. Поднимаю лицо к небу. Снежинки ложатся на кожу и тут же превращаются в капельки. Закрываю глаза. Давай, Сашенька, скажи, что этот весь треш я сам себе придумал! Скажи, что мне показалось! Скажи, что у нас все в порядке! Иначе... Иначе я сдохну сейчас просто! Кусаю губы, чтобы не начать ей предъявлять сейчас! Ну, давай же! А когда открываю рот, чтобы начать, она, перебивая меня, вдруг говорит:
— Ты сейчас, Димочка, что здесь устроил? Опозорил меня перед своим отцом? И за день даже ни разу не позвонил! И утром, уезжая на работу, не попрощался даже! И вообще... ты какой-то... не такой стал! — она вдруг всхлипывает, и я в шоке перевожу на нее взгляд. Чего? Я — "какой-то не такой"?
— Это ты, Саша, какая-то не такая стала! Вот отец тебя под руку вел!
— Сколько на дорожке!
— Скользко? Что-то Анжелу он не поддерживал! А тебя... схватил!
— Потому что...
Она замолкает вдруг, словно сама себя одергивает!
— И сама мне не позвонила ни разу!
— Я целый день готовилась к празднику! Ездила... по делам!
— И вчера голова у тебя болела! — как самое страшное преступление озвучиваю я.
— Да...
— И в ванной сидела долго...
— Ну...
— И ночью...
— Что ночью?
— Э-ээ, ладно, последнее обвинение снимается! Ты сама себя странно ведешь! Как это все понимать?
Мы долго молчим, напряженно вглядываясь в глаза друг другу. Она прищуривается. И мне даже чудится в Сашином взгляде обида! Да это я должен обижаться, а не ты! Это ты тут что-то странное творишь, а не я!
— Хорошо, — выдает она холодно. — Я объясню.
Достает из кармана пуховика какую-то коробочку и сует мне в руки.
— Вот почему я "какая-то не такая". Вот почему "веду себя странно". И голова поэтому болит. И в ванной сидела тоже... из-за этого. Вот ЭТО, — пальцем показывает на коробочку. — как раз в ванной применяла. И отец твой именно меня поддерживал, потому что очень сильно мечтает о внуках! И... и, вообще!
Топнув ножкой, она
