— Я еще не настолько слаба, малыш. Я все еще могу вынести тяжесть.
У ее слов было двойное значение. Я знал, что она говорила не только о рюкзаке, но и о моем сердце.
Темнота внутри меня, с которой она непрерывно пыталась бороться.
Поппи отошла, позволив мне забрать все остальное. Я последовал за ней в уединенное место на дальней стороне пляжа рядом с пирсом.
Когда мы остановились, я заметил место, где я целовал ее годы назад. Странное чувство распространилось в моей груди, и я знал, что до нашего возвращения домой, я поцелую ее там. Поцелую ее семнадцатилетней.
Еще один поцелуй для ее банки.
— Все в порядке? — спросила Поппи.
— Ja, — ответил я, ставя вещи на песок. Увидев зонтик и переживая, что Поппи не должна перегреться, я воткнул его в песок и открыл, чтобы на нее падала тень.
Когда только зонтик был открыт, а одеяло было на песке, я дернул подбородком, указывая Поппи двигаться под зонт. Она так и сделала, быстро поцеловав мою руку, когда проходила.
И мое сердце не билось. Оно порхало.
Мой взгляд был прикован к спокойному океану. Поппи села, закрыла глаза и глубоко вдохнула.
Я наблюдал, как Поппи наслаждается природой, и мог сравнить ее с человеком, который получил ответ на свои молитвы. Радость в ее выражении была безграничной, а покой в ее настроении — шокирующим.
Я опустился на песок, сел, обхватив руками колени. Уставился на море, на лодки на расстоянии, раздумывая, куда они отправляются.
— Как ты думаешь, какое их ждет приключение? — спросила Поппи, прочитав мои мысли.
— Я не знаю, — ответил я честно.
Поппи закатила глаза и сказала:
— Я думаю, они оставляют все позади. Думаю, однажды они проснулись и решили, что жизнь есть за пределами всего этого. Думаю, они решили — влюбленная пара, парень и девушка, — что хотят исследовать мир. Они продали свое имущество и купили лодку. — Она улыбнулась и опустила подбородок, уткнувшись им в руки, а ее локти опирались на согнутые колени. — Она любит играть на музыкальных инструментах, а он запечатлеть мгновения на пленку.
Я покачал головой и посмотрел на нее боковым зрением.
Казалось, ей все равно, вместо этого она добавила:
— И мир хорош. Они будут путешествовать в далекие места, создавать музыку, искусство и картины. И по пути они будут целоваться. Они будут целоваться, будут любить и будут счастливы.
Она моргнула, когда легкий ветерок пронёсся над нашими тенями. Когда Поппи снова посмотрела на меня, то спросила:
— Разве это не звучит как самое идеальное приключение?
Я кивнул. Я не мог говорить.
Поппи посмотрела на мои ноги и покачала головой, переместившись по одеялу, пока не оказалась у моих ступней. Я приподнял бровь в немом вопросе.
— Ты в ботинках, Рун! Такой прекрасный солнечный день, а ты в ботинках. — Поппи начала расстегивать мои ботинки, стягивая их друг за другом. Она подкатала мои джинсы до лодыжек и кивнула. — Вот, — сказала она гордо, — так немного лучше.
Не в состоянии найти радость, когда она сидела так самодовольно, я вытянул руку и потянул ее на себя, и лег, чтобы она легла на меня.
— Вот, — повторил я, — так еще лучше.
Поппи захихикала, наградив меня быстрым поцелуем.
— А сейчас?
— Огромное улучшение, — пошутил я иронично. — Большое, размером с астероид улучшение.
Поппи рассмеялась сильнее. Я перекатил ее и лег рядом. Ее руки все еще были у меня на талии, пока я водил пальцами по ее мягкой обнаженной коже.
Безмолвно я уставился на небо. Поппи тоже сидела тихо, пока внезапно не сказала:
— После того как ты уехал, не прошло много времени прежде чем я начала чувствовать себя уставшей, такой уставшей, что не могла вылезти с кровати.
Я замер. Она наконец расскажет мне. Расскажет, что произошло. Все расскажет.
— Мама отвела меня к доктору и в больнице мне сделали анализы. — Она покачала головой. — Честно говоря, все думали, я веду себя по-другому из-за твоего отъезда. — Я закрыл глаза и вдохнул. — Я тоже, — добавила она, крепче сжимая меня. — Первые несколько недель у меня получалось убеждать себя, что ты просто уехал в отпуск. Но проходили недели, и пустота во мне, оставшаяся после твоего отъезда, начала болеть все сильнее. Мое сердце было полностью разбито. И в придачу болели все мышцы. Я очень много спала, стала вялой.
Поппи замолчала, затем продолжила:
— В конце концов, мы поехали в Атланту сделать несколько тестов. Мы оставались у тети Диди, пока врачи разбирались что к чему.
Поппи подняла голову и, положив руку мне на щеку, приподняла мое лицо, чтобы смотреть мне в глаза.
— Я не рассказывала тебе, Рун. Продолжала притворяться, что я в порядке. Потому что я не могла сделать тебе еще больнее. Я видела, что ты не очень хорошо справляешься. Каждый раз по видео-чату я видела, что ты становишься все злее, находясь в Осло. Все, что ты говорил, было так не похоже на тебя.
— Так ты навещала тетю Диди, — прервал я, — потому что болела. Не просто погостить, как говорила мне?
Поппи кивнула, и я увидел чувство вины в ее взгляде.
— Я знаю тебя, Рун. И видела, как ты ускользал от меня. Твое мироощущение всегда было мрачным. В твоей сущности есть темнота. Но со мной ты не был таким. Я могла только представить, что моя болезнь сделает с тобой.
Поппи осторожно опустила голову мне на грудь.
— Не прошло много времени, прежде чем я узнала свой диагноз: прогрессирующая лимфома Ходжкина. Это покачнуло мою семью. Сначала меня. А как по-другому? — Я прижал ее ближе, но Поппи отстранилась. — Рун, я знаю, что никогда не смотрела на мир, как остальные. Я всегда проживала каждый день по полной. Знаю, что всегда принимала аспекты мира, которые не принимали другие люди. Думаю, в какой-то степени, это из-за того, что я понимала, у меня не будет времени изучать его, как у остальных. Думаю, где-то глубоко внутри, моя душа знала. Потому что когда доктор сказал, что у меня осталось всего пару лет, даже с лечением и медикаментами, я отнеслась к этому спокойно.
Глаза Поппи начали блестеть непролитыми слезами. Мои тоже.
— Мы остались в Атланте и жили у тети Диди. Ида и Саванна пошли в новую школу. Папа ездил на работу. Я была на домашнем обучении, либо обучалась в больнице. Мои мама и папа уповали на чудо, но я понимала — этого не случится. Я спокойно относилась к этому. Держала подбородок высоко вверх. Химиотерапия была тяжелой. Потерять волосы было трудно. — Поппи моргнула, очищая свое видение, затем доверилась мне: — Но отказаться от тебя почти убило меня. Это был мой выбор. Вина была на мне. Я просто хотела спасти тебя, Рун. Чтобы ты не видел меня в таком состоянии. Я видела, что происходит с моими родителями и сестрами. Но ты... я могла спасти тебя. Я могла дать тебе то, чего не было у моей семьи — жизнь. Свободу. Шанс идти по жизни без боли.
