таким, чтобы прожигать насквозь.
Когда пришло время надевать платье, в комнате воцарилась тишина. Это был шедевр минимализма. Черное, из плотной, тяжелой ткани, оно облегало тело, как вторая кожа. Длинные рукава и полностью закрытый перед с высоким воротом создавали образ строгий и почти неприступный. Я накинула сверху приталенное кашемировое пальто, скрыв главную интригу своего наряда.
— Ты выглядишь… как само совершенство, — выдохнула Таша. — Всё, иди. Твой спутник уже внизу.
Раздался короткий сигнал домофона. Роберт приехал минута в минуту. Когда я вышла из подъезда, его черный внедорожник мягко рокотал у обочины. Роберт стоял у открытой двери, опираясь на крыло. В классическом смокинге, безупречный и статный, он казался воплощением силы.
Увидев меня, он замер. Его взгляд медленно прошелся по моему лицу, задержался на губах. Он не стал ждать. Роберт шагнул ко мне, обхватил за талию, притянув к себе, и поцеловал, так же чувственно, как в тот вечер в офисе.
— Ты потрясающе выглядишь, Ксения, — прошептал он, едва отстранившись. — Едем. Нас ждут.
Путь до «Озерного» прошел в легком, приятном волнении. Когда мы вошли в холл комплекса, нас встретил услужливый гардеробщик. Роберт галантно помог мне снять пальто, и в этот момент в холле словно выкачали воздух.
Я стояла к нему спиной. Глубокий, дерзкий вырез открывал кожу полностью, до самой поясницы, превращая строгое закрытое платье в нечто запредельно чувственное. Тонкая нить жемчуга спускалась по позвоночнику, подчеркивая каждый изгиб.
Я обернулась и столкнулась со взглядом Роберта. Его глаза полностью почернели, зрачки расширились, поглотив радужку. В них загорелся такой неприкрытый, первобытный огонь, что у меня на секунду подогнулись колени. Он смотрел на меня так, будто в этом огромном зале, полном людей, существовала только я.
— Ксения… — его голос стал хриплым, вибрирующим. — Если бы мы не были здесь хозяевами вечера, я бы развернул машину и увез тебя отсюда. Прямо сейчас.
Он сделал глубокий вдох, с трудом возвращая себе самообладание, и предложил мне руку. Его пальцы, когда они касались моей открытой спины, были обжигающими.
Я заметила Сергея и Камиллу почти сразу. Они стояли у фуршетной линии. Сергей выглядел затравленным. Он нервно озирался, дергался и не впопад улыбался знакомым, которые подходили к нему здороваться.
Когда мы поравнялись с ними, Сергей застыл. Бокал в его руке опасно наклонился. Он смотрел на меня, не в силах скрыть шока. Ту Ксению, которую он привык попрекать каждой мелочью и считать своей собственностью, он здесь не нашел.
— Ксения?.. — выдавил он, и в его голосе прозвучало нескрываемое потрясение.
Роберт даже не сбавил шаг. Он лишь крепче прижал мою руку к своему боку, демонстрируя всему залу мой статус.
— Добрый вечер, Сергей Викторович, — холодно обронил Роберт, даже не глядя на него.
Мы прошли мимо. Я чувствовала на своей обнаженной спине его ненавидящий, испепеляющий взгляд, но он больше не имел надо мной власти.
Весь вечер Роберт не отходил от меня ни на шаг. Он водил меня по залу, представляя своим ключевым партнерам и инвесторам.
— Познакомьтесь, это Ксения. Владелица кейтерингового агентства, — с нескрываемой гордостью говорил он. — Всё, что вы видите сегодня на столах, эта безупречная концепция и вкус, её рук дело.
Гости рассыпались в комплиментах, хваля изысканную подачу на оливковых спилах и необычные сочетания вкусов. Я видела, как мои помощницы, Аня и Лиля, довольно переглядываются, признание было абсолютным.
Когда заиграла медленная музыка, Роберт пригласил меня на танец. Он прижимал меня к себе так уверенно и крепко, что я чувствовала каждый удар его сердца. Его ладонь на моей обнаженной спине вызывала трепет, не позволяющий думать о чем-то еще, кроме как о мужчине, что ведет меня в танце.
В это время Сергей буквально сверлил меня взглядом из угла зала. Он совсем забыл про свою спутницу, его лицо перекашивало от бессильной ярости при виде того, как я улыбаюсь Роберту. Камилла же выглядела на этом празднике жизни кричаще. Её наряд был за гранью вульгарности. Платье на тонких бретельках едва прикрывало бедра, а туфли на гигантской платформе больше подходили для стриптиз-клуба, чем для элитного приема. Она визгливо смеялась, не выпуская из рук бокал с крепким алкоголем, и постоянно пыталась привлечь к себе внимание, но на неё смотрели лишь с недоумением.
Несколько раз Сергей порывался подойти, явно желая перехватить меня и устроить очередную сцену, но Роберт, словно чувствуя его приближение затылком, каждый раз оказывался рядом. Он мягко, но непреклонно уводил меня в другую сторону, одним своим видом давая понять, что доступ ко мне закрыт навсегда.
Наконец, Роберт кивнул Марату, стоявшему у входа, и повел меня к сцене. Зал мгновенно затих.
— Дамы и господа! — его голос, усиленный динамиками, прозвучал как удар колокола. — Сегодня мы чествуем тех, кто строит будущее нашей компании. Но прежде чем мы перейдем к наградам… Я хочу поговорить о репутации. И о том, что происходит, когда кто-то путает доверие с безнаказанностью.
На огромных экранах за спиной Роберта внезапно сменилась заставка. Сергей сделал непроизвольный шаг назад, его лицо приобрело сероватый оттенок. Спектакль Роберта Горского перешел к главной сцене.
На огромных экранах, где еще минуту назад сияли фотографии сотрудников Горского, внезапно вспыхнули сухие юридические таблицы, выписки из банковских счетов и зернистые кадры с камер скрытого наблюдения. Зал ахнул.
— Проектирование и строительство это созидание, — голос Роберта резал тишину, как скальпель. — Но некоторые решили, что это удобная ширма для воровства. За моей спиной была создана целая сеть. Липовые накладные, откаты и хищение элитных материалов.
На центральном экране появилось фото Сафонова — заместителя Роберта, а рядом с ним и лицо Сергея. Ниже замелькали другие фамилии и лица, которых я не знала, но по тому, как попятились некоторые гости в дальнем углу, стало ясно, что список состоит не из двух людей.
— Вы думали, что умнее системы? — Роберт произносил слова с явным отвращением. Сергей стоял всего в нескольких метрах от сцены. Он выглядел так, будто из него разом выкачали весь воздух. Он стал мертвецки бледным, кожа приобрела какой-то сероватый, восковой оттенок. Его заметно потряхивало, мелкая дрожь била по рукам, и бокал, который он всё еще сжимал, жалобно позвякивал о пуговицу его пиджака. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, оправдаться, закричать, но не мог издать ни звука. Его парализовал не просто страх, это был абсолютный, первобытный ужас человека, чей мир рухнул в
