переведут в обычную палату, тогда уже можно будет говорить про свидания. А пока ответь мне на один вопрос: ты на Эмму еще какие-то планы имеешь?
— Нет, — хмурюсь. — А что?
— Да ничего, — отмахивается Раф и направляется к выходу.
— Подожди, Раф. — повышаю голос. — Эмма — не одна из твоих шлюх, не вздумай ее обидеть.
— У меня лучший друг — жадный собственник, — усмехается Рафаэль и возвращается обратно. Смотрит на меня, запихнув руки в карманы. — Я не собираюсь ее обижать. Я хочу предложить ей поработать вместе, пока ты на больничном. Ну, может трахну разок, если сама захочет. Поэтому и спросил, чтобы избежать возможного конфликта интересов. Не волнуйся, если что-то и будет, то только добровольно-принудительно.
Усмехаюсь.
В принципе, это совершенно не мое дело, да и Рафаэль — не Микулин, просто Эмма помогла мне в нужный момент, несмотря на то, что я обидел ее. И готова была пойти на риск, обнародовав фотокомпромат на Микулина. К счастью, все же ее не пришлось втягивать во все это, сами справились. И мне не хочется, чтобы ее кто-то обидел снова, тем более — мой лучший друг.
— Только если добровольно-принудительно, — соглашаюсь.
— Договорились, — усмехается Рафаэль. — Отдыхай. Завтра заеду.
Он уходит, а я разглядываю потолок и думаю о том, что будет, если Жанна все-таки забеременела. И хотя она говорила, что это исключено, мне хочется верить в обратное.
Да, пусть мы уже в том возрасте, который не очень хорош для родительства — когда ребенок поступит в университет, мне уже будет хорошо за шестьдесят. Но, к счастью, я достаточно обеспечен, чтобы дать своему ребенку возможность хорошего старта, даже если со мной что-то случится. А просто бояться будущего и из-за этого никогда не узнать, что это такое, когда тебя называют папой, — глупо.
Я хочу, чтобы Жанна забеременела и родила. Хочу катать коляску и слышать детский смех в своей квартире. И делать все то, чего был лишен эти двадцать лет, не зная о существовании Дианы. Иногда мне кажется, что она никогда меня не простит. От этого горько, но я понимаю, что она не обязана меня любить и просто надеюсь, что все же мы сблизимся, пусть и спустя несколько лет. К отчимам же как-то привыкают дети. Главное — правильный подход.
Спустя три дня меня, наконец, переводят из палаты интенсивной терапии в обычную и разрешают увидеться с родными.
Когда сообщают о том, что пришли посетители, я в предвкушении жду, что зайдет Жанна, но заходит дочь.
Неожиданно.
— Привет, — нажимаю кнопку и изголовье кровати приподнимается, давая мне возможность принять полусидячее положение.
— Здравствуйте, — замирает она у входа, но потом все же проходит в палату и останавливается возле кровати. — Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, все хорошо, — киваю ей на стул, но Диана не садится, а как-то неловко переминается с ноги на ногу, сжимая в руках пакет, будто смущается. — Как твои дела? Присаживайся.
— Все хорошо, — отзывается она. — Я ненадолго, мне на учебу нужно. Внизу машина Рафаэля ждет.
— Он не обижает тебя? — хмурюсь, зная любовь друга к красивым женщинам.
— Нет, он очень гостеприимный. Хотя, хочется уже домой, если честно. — усмехается Диана.
— Не переживай, скоро все закончится. — обещаю ей.
— Я хотела сказать вам спасибо. За все.
— Пожалуйста, давай на “ты”. Мне дико слышать, как ты называешь меня по имени-отчеству.
— Хорошо, — соглашается дочь и несколько секунд молчит. — Спасибо тебе за то, что спас маму. Она сказала, что ты любишь пасту. Я понимаю, что здесь, наверное, хорошо кормят, но все же решила, что пасту дают вряд ли.
— Я обожаю пасту, — улыбаюсь, когда Диана ставит на тумбочку рядом с кроватью тщательно запечатанный лоток из фольги. — Большое спасибо, дочь.
Специально так отвечаю и наблюдаю за реакцией Дианы. Замечаю, как уголки ее губ слегка изгибаются в улыбке, но она тут же прячет ее, оборачиваясь.
— От мамы привет.
— Спасибо. Она не собирается приходить?
— Она приболела. Сказала, позвонит попозже. А я пойду. Зайду еще завтра. — вздыхает дочь, отводя взгляд.
— А мама больше не передавала мне ничего? — щурюсь.
— Что? — хмурится она.
— Объятия, например, — наглею.
Диана молчит и пристально смотрит мне в глаза, а затем внезапно шагает ближе и обнимает. Обнимает неловко, то ли стесняясь, то ли боясь причинить боль, поэтому я беру инициативу в свои руки и прижимаю ее крепче к груди.
— Всю жизнь мечтал о дочке. Если бы я знал, что у меня растет дочь, я бы нашел ее даже на краю света, чтобы отвести на первое сентября и танцевать вальс на выпускном. — шепчу, жмурясь. — Но, я правда не знал. Может, мне повезет и я когда-нибудь хотя бы поведу ее к алтарю?
Диана внезапно кивает.
Глажу ее по волосам и не могу сдержаться — на глазах появляется влажная пелена.
— Все, беги на занятия. — отпускаю дочь и быстро вытираю глаза.
— Вы плачете? — ошарашенно замирает она.
— Тебе показалось, — усмехаюсь. — И мы на “ты”.
— Да, точно… — кивает Диана и задумчиво закусывает губу. — Чтобы поесть мороженного в кафе, не обязательно ждать первого сентября, да?
Закрываю глаза и, тяжело сглотнув новый комок в горле, киваю.
— Не проверяй мою выдержку, — прошу ее, потирая переносицу. — Я не готов разрыдаться на глазах у женщины.
— Хорошо, — Диана разворачивается к двери и уходит. — Я рада, что ты жив. До завтра,. папа.
54. Сюрприз
Жанна так и не появилась, но мы с ней созванивались все то время, что я валялся в больнице. Тест на беременность оказался отрицательным, а моя бедняга, видимо на стрессе, затемпературила.
Сегодня, наконец, я увижу ее, потому что меня выписали. Еще пару дней мы побудем у Рафаэля и решим, что делать дальше: насколько безопасно переезжать домой и как строить свой быт.
Зато меня навещала Диана, балуя то блинами, то сырниками, как рэкетир выбивая из меня искренние эмоции. Мстительная моя девочка. Самая изысканная месть, что я видел, — заставлять мужика растекаться от чувств. Настоящая Доманская. Но, я научился обороняться: рассказывал ей в ответ, как мечтаю нянчить внуков и как буду выбирать вместе с ней свадебное платье и танцевать свадебный вальс.
Вызываю такси и по пути покупаю два букета роз. Жанне алые, Диане — белые.
Когда такси подъезжает к дому Рафаэля, выбираюсь из машины и быстрее иду внутрь, хотя голова еще немного кружится.
Охрана беспрепятственно пропускает меня, а друг встречает на крыльце в одних штанах и тапках, с голым торсом.
— Почему меня никто не предупредил, что тебя выписывают? — хмурится
