Голышом.
Засыпать.
В его объятиях.
Позволить ему остаться было ошибкой. Теперь я знала, каково это — просыпаться рядом с ним, пробуждаться от тяжелого сна от его губ на моем плече.
Утро с Уэстоном означало теплые поцелуи и шелковистые ласки. Он заботился о моем теле без особых усилий с моей стороны. Сонные оргазмы и восхитительный ленивый трах. Это было идеально.
Затягивающе.
Я уткнулась лицом в подушку, вцепившись пальцами в простыни.
— Красотка, мне нужно больше дней, чтобы просыпаться вот так, — лицо Уэстона было рядом с моим, его грудь прижималась к моей спине, бедра между моих раздвинутых ног, когда он неторопливо входил в меня и выходил.
— Как ты думаешь, сколько раз я смогу быть внутри тебя, прежде чем мы завтра улетим домой? — прошептал он мне на ухо. — Каждую свободную минуту, которая у меня есть, я собираюсь проводить либо внутри тебя, либо есть тебя, детка.
Я улыбнулась в подушку.
— При условии, что ты оставишь мне немного времени, чтобы я отсосала тебе.
Он хрюкнул, врезавшись в меня с большей силой.
— Ты действительно любишь сосать член, не так ли?
— Твой член, Уэст. Мне нравится ощущать тебя на моем языке. Почти так же сильно, как когда ты внутри меня.
Стон, который он издал, исходил откуда-то из глубины его груди.
— О черт, Элиза. Как ты можешь быть такой идеальной? Кажется, что твоя киска создана специально для меня, а твой маленький грязный ротик говорит именно то, что я хочу услышать. Я не собираюсь отказываться от тебя.
— Теперь у тебя есть я, — пробормотала я.
Он прижался ко мне, перенеся больше своего веса на мою спину. Матрас был мягким, поэтому мы опустились вместе, одним извивающимся, перекатывающимся телом. Рот Уэстона позволял шептать грязные вещи мне на ухо.
Удары наших тел друг об друга эхом отражались от стен. Время шло, и конца этому не было видно, кожа Уэстона нагревала мою, наш пот смешивался, и мы легко скользили друг по другу.
Он был таким толстым и длинным, заполняя меня, растягивая, потирая те места, которые он сделал нежными внутри меня. Тупая боль только подчеркивала удовольствие, пронизывающее меня.
Ленивый не означал не восхитительный. Томный не означал, что он не пробудил каждое мое нервное окончание. Уэстон знал, как трахаться, и его навыки были мне по душе, вплоть до его дыхания у меня на затылке.
Я содрогнулась под ним, оргазм накатил на меня из ниоткуда.
— Уэст, — слабо воскликнула я. — Ты мне так нужен.
— Вот и все, детка, — он повернул бедра, втискиваясь в меня. — Я здесь. Бери, что тебе нужно.
Я захныкала и уткнулась лицом в подушку, когда мои внутренние стенки затрепетали вокруг него. Он хрюкнул у моего уха, в гортанном звуке слышалось отчаяние.
— Кончай за мной, Уэст, — уговаривала я. — Дай мне почувствовать это.
Поднявшись на колени, он обхватил мои бедра, отрывая их от матраса. Томное движение перешло в горячие, дикие удары. Его бедра врезались в мою задницу, пальцы впились в мою плоть. Мои ногти заскребли по простыням, и моя голова откинулась от подушки, когда оргазм, который он мне подарил, перерос в другой.
Мои стоны были хриплыми и громкими, заглушаемыми звуками нашего траха и неистовым ворчанием Уэстона.
Он вошел глубоко, так глубоко, что мои глаза распахнулись, и я чуть не закричала от грубого, жаждущего ощущения, когда он входил в меня до конца. Он остался там, пульсируя, выкрикивая мое имя. Я тяжело дышала и прогнулась.
Я парила в воздухе.
Горячая и липкая.
Такая, такая довольная.
Уэстон не заставил меня полюбить свое тело, но когда мы были вместе, выключатель, который заставлял меня ненавидеть некоторые его части, щелкал. Его рот, пальцы и член, то, как он смотрел на меня и говорил мне грязные вещи, избавили меня от неуверенности и позволили мне быть не более чем сексуальным, чувственным существом.
Это было именно то, что мне сейчас было нужно.
Как я должна была отказаться от этого послезавтра?
Мы встали и оделись, готовые уйти на целый день, Уэстон был подтянутым и устрашающим в своем элегантном костюме для встреч с азиатскими менеджерами по снабжению, я — энергичной и спортивной в леггинсах, футболке и жилете из флиса Andes для моих приключений по скалолазанию.
Уэстон нахмурился, глядя на меня.
— Меня это не радует.
Я разгладила лацканы его пиджака и смахнула воображаемую пыль с его плеч.
— Как ты мне много раз говорил, и это было должным образом отмечено. Ты проведешь день со своей бывшей девушкой, которая хочет оседлать твой член, а я буду наблюдать, как кучка потных мужиков взбирается на скалы и утверждает свою мужественность. Сегодня вечером мы можем выместить нашу ревность друг на друге.
Он усмехнулся, но я увидела, как он поджал губы, прежде чем отвернуться. Он придерживался своей версии, что его настороженность по поводу того, что я занимаюсь скалолазанием с мужчинами, у которых я брала интервью вчера, была вызвана заботой о моей безопасности. Уэстон Олдрич не признался, что ревнует.
Но это было очевидно, и мы оба это знали.
Мы также знали, что это бесполезно. Мы не принадлежали друг другу за пределами моего гостиничного номера, а завтра в это же время у нас не будет даже этого.
Я схватила его за руку и притянула к себе.
— Поцелуй меня, чтобы я не забывала о тебе.
Он взял мое лицо в ладони, свирепо нахмурившись.
— Если ты хотя бы попытаешься забыть обо мне, я вытатуирую свое имя на внутренней стороне твоих век.
А потом его губы накрыли мои, подарив мне такой поцелуй, что я должна была бы умереть, чтобы забыть.
Я провела утро и ранний полдень, ходя взад и вперед, делая заметки и восхищаясь способностью человеческого тела бросать вызов гравитации.
Элиас, Кэмерон и еще десять
