Какая разница, что Коуп весь в поту после пробежки или что он считал себя недостойным. Я обняла его за талию, прижалась лицом к его груди и держалась изо всех сил.
— Как ты можешь меня касаться? — выдавил он.
— Коуп, — хрипло ответила я. — Ты хороший человек.
— Нет.
— Ты хороший человек, и это не твоя вина.
— Это на моей совести, — прорычал он.
Я отстранилась и взяла его лицо в ладони.
— Ты был тринадцатилетним мальчишкой, который ссорился с сестрой. Если ты думаешь, что это повод обречь себя на вечные страдания, тогда любой человек с братом или сестрой давно уже был бы проклят.
Остатки слез мерцали в его темно-синих глазах.
— Они погибли из-за меня. И я никому об этом не рассказывал.
— Они не погибли из-за тебя. В их смерти нет смысла. Именно поэтому это называется несчастным случаем. Потому что никто не виноват. И уж точно не ты.
Меня разрывало на части от мысли, что Коуп носил в себе эту боль семнадцать лет. Что он тащил этот груз в одиночку, ни с кем не поделившись. Но многое стало понятно.
Почему он держался на расстоянии от семьи, хотя ради нее был готов на все. Почему не любил бывать в Спэрроу-Фоллс, будто пытался убежать от воспоминаний. Почему бросался защищать своих товарищей на льду, будто пытался спасти их так, как не смог спасти брата и отца. И почему сейчас он отталкивал меня, будто это могло уберечь его от новой боли.
Страх и искупление.
Смертельная смесь. Гораздо опаснее любых наркотиков, которые когда-то погубили Романа.
Грудь Коупа тяжело вздымалась, он пытался восстановить дыхание после изнурительной пробежки и исповеди. Я не отпускала его лица.
— Это не твоя вина.
— Саттон, — прохрипел он.
— Это не твоя вина. — Я готова была повторять эти слова столько раз, сколько потребуется, пока он, наконец, не поверит.
— Ты не знаешь…
— Знаю, — перебила я его. — Ты думаешь, я не узнала твою семью за этот год? Думаешь, я не понимаю, как они отреагируют, когда узнают, что ты столько лет носил это в себе? Их сердце разорвется. Не потому что они винят тебя, а потому что ты столько лет страдал в одиночку, не позволив им помочь.
Я знала это всей душой. Потому что такие они, Колсоны. Они всегда встречают тебя там, где ты есть, и окружают любовью и принятием. Больно думать, что Коуп боялся получить от них что-то иное.
Он смотрел на меня, тяжело дыша. В его взгляде что-то искал, но я так и не поняла, что именно.
— Я безрассуден. И дело не только в той ночи. Я сорвался на льду и из-за меня пострадал Тедди. Сорвался на тренировке и чуть не получил дисквалификацию. Мог серьезно покалечить товарища по команде, который хоть и козел, но такого не заслуживал. И все это привело к тому, что Тедди оказался здесь. Потому что он пришел разбираться с моим бардаком. Если бы не он, он бы был жив.
Это было как нож в сердце.
— Коуп.
— Но еще хуже, что я вынудил тебя поехать на похороны, где ты столкнулась с людьми, от которых прячешься. Людьми, которые тебя чуть не убили.
Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и причиной тому была не пробежка.
Но я не отпускала его лица.
— Во-первых, ты человек. Ты заступился за друга. Насколько я поняла, для хоккея это обычное дело.
— Саттон…
— Я говорю, — резко оборвала я его, с трудом сдерживая гнев. Гнев не на Коупа, а на ту пытку, которую устраивал ему собственный разум.
Коуп послушно закрыл рот.
— Насколько я понимаю, Тедди пострадал после того случая из-за того, что другой игрок схитрил. И вина за это лежит только на нем.
Челюсть Коупа сжалась, но он больше не пытался меня перебить.
— А Маркус? — спросила я. — Этот парень — надменный, завистливый придурок.
Губы Коупа чуть дрогнули.
— Придурок?
— Я не права?
— Права, Воительница. Хотя, наверное, он все-таки не заслужил удара.
Я выдохнула.
— Да, наверное. По крайней мере, не прям в лицо.
Теперь я увидела чуть более явную усмешку, но я знала, что надолго ее не хватит. Потому что следующее, что мне нужно было сказать, причинит боль. Я крепче сжала его лицо в ладонях.
— Тедди погиб. И это случилось по дороге домой от тебя.
Коуп попытался отстраниться.
— Саттон…
— Он погиб, возвращаясь домой от человека, которого любил. После того, как делился любимым видом спорта с молодыми игроками. Если ты винишь себя за это, ты что, собираешься обвинить и детей? Ты собираешься обвинить Луку?
— Конечно, нет.
— Вот и хорошо. — Я приподнялась на носках, прижалась лбом к его лбу. — Потому что это ничья вина. И я знаю, что это подняло на поверхность всех твоих демонов, но ты не можешь позволить им победить.
Коуп обнял меня, глубоко вдохнул, словно запоминая меня.
— Хорошо.
Я отпрянула, удивление широко раскрывало мои глаза.
— Хорошо?
Он кивнул.
— Прости, что хоть на мгновение позволил демонам победить.
Воздух вырвался из моих легких со свистом.
— Мне тоже жаль. Потому что ты должен знать — ты для меня лучший. Ты сразу пришел на помощь с Лукой. Приютил нас у себя. Готовишь нам ужин каждый вечер. Ты даешь Луке все, о чем он только мечтал. Может, у нас нет вечности, но это не значит, что мы не должны наслаждаться каждым мгновением сейчас.
Последнюю часть я сказала не только для него, но и для себя. Словно вслух напомнила себе, что всему этому отведено время. Потому что Коуп вернется в Сиэтл, а моя и Лукина жизнь останется здесь, в Спэрроу-Фоллс. Но я не собиралась отказывать себе в Коупе. Я хотела взять от него все, что могла, чтобы потом остались воспоминания, которые будут согревать, когда он уйдет. И чтобы у него остались воспоминания обо мне, чтобы он помнил, что он хороший человек.
В глазах Коупа вспыхнул яркий синий свет, упрямство поселилось там.
— Наслаждаться каждым мгновением, потому что у этого есть срок годности, да? — Его рука скользнула к моей талии, и я почувствовала ее жар сквозь тонкий хлопок майки.
— Это правда. Ты уедешь в Сиэтл, а я останусь в Спэрроу-Фоллс.
Эта рука скользнула под ткань, обвела мой живот.
— Слыхала когда-нибудь про отношения на расстоянии?
— Коуп… — Это было совсем неразумно. По миллиону причин.
— Если хочешь попробовать — пробуем. Без полумер. И без того, чтобы ты строила стены, когда я разрушил свои.
Эти слова разозлили меня.
— Говорит тот,
