фитнес браслет, про который я совсем забыла, запищал как таймер часовой бомбы, что вот-вот взорвется.
Да, это мой пульс говорит ему «I love you».
Черт!
— Ты подумала? — Ян мимолетно дотронулся до моего запястья, едва коснувшись кожи подушечками пальцев.
Будто шаровая молния ударила по мне и запустила еще более дикую, сумасшедшую реакцию в моей крови.
Фитнес браслет запищал еще активнее.
Мне пришлось снять его, пока Ян огромную корону не отрастил от собственной значимости.
— Подумала о чем? — спросила я, собирая волосы в небрежный пучок.
Взяла с прикроватной тумбочки резинку, зафиксировав свою нехитрую прическу и откинулась назад, спиной упершись в изголовье кровати.
— О нашем свидании.
Ах, об этом…
— Я уже ответила тебе нет. Вчера, помнишь?
— Увы, — усмехнулся он. — Ты так напилась, что я надышался парами и опьянел рядом с тобой.
А мне и алкоголь не нужен, чтобы стать пьяной в его присутствии. Хватает и того, что он здесь.
Со мной…
— Нет, Ян.
— Тогда спрошу об этом завтра.
Баран упертый!
— Зачем?
— Что «зачем»?
— Продолжать? — поиграла я бровями. — Бессмысленно, Сотников. Мы с тобой страницу перевернули и забыли.
— Знаешь, Пожарова… в каждой книге можно вернуться на главу назад и переиграть все заново. Нам просто… — он взял меня за руку и крепко сжал. — Нужно захотеть этого.
А я хочу…
Ну та, что влюбленная дурочка.
Реалистка не думает, что получится. Разбитое сердце — прекрасный блок. Если поиздеваться над ним достаточно долго, то оно перестанет рисковать собой. Однажды точно.
— Тебе пора, — ответила я, набрав полную грудь живительного воздуха. — Мой ответ все тот же. Или направление подсказать?
— Найду.
Ян стремительно поднялся, оставляя меня одну на кровати.
По какой причине я пошла следом — понятия не имею. Не сразу, конечно. Пару минут выждала. Но, как оказалось, это в моем мире прошли минуты, а в реальном — только секунды.
Я влюблена в него до одержимости.
Это слишком сильная любовь.
Сейчас в ней есть не только пепел и это до дрожи меня пугает. Как можно еще больше любить его?..
Сотников уже обулся и успел накинуть на плечи куртку.
— А я думал, ты до конца будешь играть спектакль «Гори в чистилище, мудак!».
Мудак в случае с Яном Сотниковым — это имя собственное. Да, так и есть…
— Ян, я уже не школьница, чтобы слепо отрицать то, как нас тянет друг к другу.
Божечки, я правда так сказала?!
Как в любви призналась. Что со мной происходит? Что он со мной делает?
Будто податливая глина в его руках. Как разогретый пластилин или мягкий слайм.
— Мы оба это чувствуем.
— Но…
— Ненавижу сраное НО. В нем слишком много ненужного отрицания. Когда люди говорят «но», они пытаются усложнить.
— Разве мы — это просто?
Мы?!
Вот дура!
Отвесила себе ментальную пощечину, но не помогло. Мозги самоустранились. Осталось только окрыленное сердце.
— Просто, — кивнул он. — Ты нужна мне, а я тебе.
— Это сложно, — возразила я. — И я не могу… я не хочу…
Он подошел ко мне, рванул к себе за талию и впечатался поцелуем в мои губы.
Таким поцелуем, которого между нами еще никогда не было.
В этом поцелуе было все — тоска, отчаяние, любовь.
Я знала, что не должна поддаваться натиску его страсти и нежности, давлению губ, пусть по ним я так невыносимо скучала, уверенным и сильным рукам, которые уже все давно решили.
Не должна…
— Скажи мне «да», — прошептал Ян, на мгновение прерывая наше стремительное падение в никуда…
— А что, если…
— Что? — он прижался своим лбом к моему.
Бах! Бум! Бам!
Это сходило с ума мое сердце.
— Я не отвечу тебе «да», Сотников… — усмехнулась, наблюдая за его реакцией. Непередаваемо! Смотрела бы вечно на это пламенное отчаяние в глазах того, кого никогда не переставала любить. — А просто попрошу тебя остаться.
Виновато платье, которое осталось где-то на полу возле кровати. Точно!
— Ты правда хочешь этого? — сглотнув, спросил он.
Небесно-голубые глаза Сотникова потемнели от желания, отображая всю скрытую порочность его намерений. Или это все демоны преисподней в полном их составе собрались вырваться наружу?
Мне так плевать…
Я не могу пока сказать ему «да».
Не знаю, что мой положительный ответ будет значить для НАС. Но я и «нет» сказать вслух уже не готова. Это вообще нормально — не держать человека и одновременно не отпускать?
Абсолютно неправильно!
Но мне надоело думать. Оценивать каждый свой шаг. Думать о том, что могу говорить при Яне, а что, наоборот, лучше оставить при себе.
Между нами изначально все было не так, как надо. Извращенно, токсично…
Мы — это тьма. Костер, тлеющий в ночи. Мы — пустынное небо без звезд, без единого лучика солнца. Море во время шторма. Вулкан при извержении. Мы — все самое запретное и притягательное. То, что нельзя понять или объяснить. Вне логики, здравого смысла, правил и установок.
Потому что мы до безумия влюблены друг в друга.
Все, что меня сдерживало до последнего момента, помогало сохранять безопасную для моего сердца дистанцию, в одно мгновение стало каким-то глупым, несущественным. Словно я трусливо пряталась от себя, от него, от нас.
Нет, я вовсе не собиралась снова погружаться в омут под названием «Ян Сотников». Я стала взрослее, стала проще… проще ко всему относиться. Однажды до тебя доходит — нет смысла отказываться от того, чего ты хочешь больше всего на свете.
Кого ты хочешь!
Мне поздно выкручивать лампочки. Моя любовь работает на дуговом реакторе холодного синтеза.
Я планирую сойти с ума снова. С ним…
Не знаю кто из нас первый разорвал этот затянувшийся зрительный контакт, в котором мы зависли будто бы в новом измерении. Там, где были только мы двое, а остальной мир перестал существовать.
Губы обжигали, языки выбивали друг из друга искры, тела двигались синхронно, как в тщательно отрепетированном танце. Повторяли движения и, кажется, мы впервые учились слышать и говорить беззвучно.
На одной волне.
Возможно, в другой раз мы и займемся красивой медленной любовью. Но сейчас все было пошло, грязно и слишком стремительно. За гранью приличного. Если он будет вообще, этот другой раз.
Мы так тосковали!
Срывали одежду, горели от возбуждения, торопились стать одним целым.
Поцелуи становились все более порывистыми, дикими и жадными, движения резкими и грубыми, немного дерганными. Я уж точно не могла контролировать своих дрожащих рук и подгибающихся коленей.
На мне уже нет никакого белья. На Яне одни только боксеры, да и те он решительно стянул, заставляя меня любоваться маленьким
