— Я вас прощаю, — приглушенно бурчу, крепче обнимая жену.
— Спасибо, — шелестит тихо, как ветер. — Пока я ещё жив, я сделаю все, чтобы вашу семью не тревожили. Можешь не переживать, никто вас не тронет, но Никита останется моим наследником.
Мы покидаем хоспис в смешанных чувствах. Сынок воодушевлен и доволен после встречи с дедом, спрашивает, когда мы ещё раз его навестим, а я не знаю, что ему ответить, чтобы не обмануть. Власть, деньги, вражда, ненависть и обиды — все стало пустым перед лицом вечности. Наверное, правильнее будет — просто жить дальше. Не загадывать. И наслаждаться каждым днем.
— Пап, а к третьему деду когда поедем? — напоминает Никитка уже в машине, поднимая очень болезненную для меня тему. — Он ведь тоже хороший? Надеюсь, он меня полюбит…
— Не хочет, заставим, — цежу сдавленно, предвкушая нелегкую семейную встречу в резиденции министра здравоохранения Алексея, мать его, Дикарева. — Не сможет, научим, — рычу в унисон с ревом двигателя.
Спустя столько лет. Снова вместе. За одним столом.
Как бы пережить этот вечер, черт возьми!
Глава 42
Лиза
— Ты шикар — р — р — р — р — рная, жена моя, — раздается за спиной грудной рык, а на талию ложатся широкие, горячие ладони. — Забрать бы тебя домой и не выпускать из постели, а не вот это вот все. Ненавижу гребаную Москву…
Тихон обнимает меня сзади, соединяя кисти в замок под грудью, упирается подбородком в макушку и медленно облизывает взглядом мое отражение в зеркале. На мне черное коктейльное платье а — силуэта, декольте украшает изумрудное колье, которое он подарил мне на Новый год. Муж тоже одет торжественно — мускулистая махина упакована в сдержанный деловой костюм, под пиджаком бугрятся мышцы, и кажется, что при резком движении ткань разойдется по швам.
Звериную сущность не спрятать, особенно когда Дикарь на взводе.
— Признай, что ты нервничаешь перед встречей с отцом, и город здесь не при чем, — мягко отзываюсь я, прокручиваясь в сильных руках, чтобы оказаться с Тихоном лицом к лицу.
— Я не мальчик, чтобы папку бояться, — ворчит он, нахмурившись.
— Я не говорю про страх. Ты ведешь себя как обиженный ребёнок, — припечатываю его своей честностью. И компенсирую резкость нежным поцелуем. — Это будет ваш первый семейный ужин за долгие годы?
— И последний.
— Тихон, тебе не кажется, что пора закопать топор войны? — нежно уговариваю мужа, поглаживая его каменные плечи. — Ты отрекся от отца, оборвал с ним любые связи, всем вокруг лгал, что вы просто однофамильцы и ты не имеешь ничего общего с министром здравоохранения. Разве тебе стало от этого легче? Хватит, ты достаточно наказал и его, и себя. Даже на свадьбу родителей забыл пригласить, — напоминаю с укором.
— Я намеренно их не позвал. Ты сама хотела отпраздновать скромно в кругу семьи, а министр здравоохранения мне никто, — ощетинивается он, специально называя так отца. — Пусть скажет спасибо, что мы вообще приехали. Много чести…
С Тихоном мы расписались сразу же после того, как я получила свидетельство о разводе с Золотаревым. С корабля на бал. Вот такой легкомысленной я оказалась: не успел исчезнуть след от предыдущего обручального кольца, как я снова замужем. Но оттягивать неизбежное было невозможно — Дикарев настаивал, будто опасался, что я снова сбегу от него.
Мама с тетей Аней помогли мне выбрать свадебное платье, папа съездил с зятем за костюмами, Салтыков предоставил иглу — ресторан для торжественной церемонии и ужина, а гости, не успев разъехаться после Нового года, снова попали на праздник. Несмотря на спешку, свадьба была сказочной.
Разве может быть иначе в волшебной тайге?
Больше всех радовался Никитка, ведь мы наконец — то окольцевали его обожаемого папку Лешего. В свою очередь, Дикарев до конца вечера был собран и напряжен. Впрочем, он по жизни такой — пора бы привыкнуть. Теперь мы с сыном официально носим его фамилию, но он все равно не успокоился — и не отпускает нас ни на шаг.
Жуткий собственник. Настоящий зверь, оберегающий свою стаю.
— Уф — ф-ф, какой же ты упрямый! — Я впиваюсь пальцами в лацканы его пиджака, дергаю и тяну на себя. — Он твой родной отец, хочешь ты этого или нет.
— Мне плевать на него.
— Не верю, Дикарев! — повышаю голос до командного.
Он рычит недовольно, я фыркаю на него в ответ. Схлестываемся взглядами, и нас притягивает друг к другу, как магнитом. Тихон вгрызается в мои губы, как делает всегда, когда мы ссоримся. Он жадно целует меня, съедая помаду, грубо зарывается лапой в уложенные волнами волосы, портит прическу своим животным напором. Сделав шаг, впечатывает меня лопатками в зеркало. Я обмякаю в крепких мужских объятиях, позволяю этому неисправимому бирюку помириться со мной так, как он умеет.
Пусть расслабится слегка. Ведь последнее слово все равно будет со мной.
— Прекрати бороться с самим собой, — шиплю мужу в губы, а он закатывает глаза.
— Отец сам сделал свой выбор, когда выкинул меня из семьи.
— А как же мама? В чем она виновата?
— Она никогда с ним не спорила.
На секунду умолкаю, пропуская через себя его боль и обиду. Я понимаю Тихона, но в то же время хочу, чтобы он наконец — то отпустил ситуацию и простил родителей. Прежде всего, потому что ему самому от этого станет легче.
Наш общий тяжелый вздох разносится по небольшой комнатке, которую мой папа обычно использует как кабинет, но в эти дни уступил нам с Тихоном, так как она самая дальняя и изолированная в их квартире. Пока мы гостим у родителей, отец перебрался в проходной зал, обложившись бумагами, работами студентов и ноутбуком, а мама забрала Никитку к себе в спальню, чтобы оставить нас наедине. Несложно догадаться, зачем…
Родители мечтают о пополнении в нашей семье сильнее, чем мы сами. Однако никто пока не в курсе, что все уже свершилось, причем, если я правильно подсчитала срок, ещё в нашу первую безумную ночь в бане, когда зверь не особенно церемонился со мной, а оторвался по полной. Кто из нас тогда думал о защите? Да и после мы не особо осторожничали.
Сейчас Тихон не понимает, что играет с огнем, пререкаясь со мной. Гормоны бушуют, как взбунтовавшиеся пациенты психлечебницы, и не дай бог меня разозлить или расстроить. Я сама боюсь своего нового состояния.
— Сколько лет ты не видел сестру? — привожу последний аргумент, и суровый медведь меняется в лице, превращаясь в грустного плюшевого мишку. Алинка — его уязвимое место, за нее он любого порвать готов. И очень по ней скучает.
— Убедила, — кивает после паузы. — Ради нее я пойду. И ради тебя. Я должен отцу одну гребаную встречу за его услугу.
— Какую? — я не скрываю любопытства, забывая, что мужу нравится меня дразнить.
— Сюрприз, — щелкает он меня по носу и лукаво улыбается. — Узнаешь вечером, если старик все сделал правильно и не даст заднюю.
— М — м — м, тогда у меня тоже есть для тебя сюрприз, — выпаливаю на одном дыхании. Чмокнув его в уголок сжатых губ, игриво отталкиваю от себя. И отворачиваюсь к зеркалу, чтобы поправить макияж. — Мучайся теперь в неведении.
Из коридора доносятся шаги, намеренно громкие и тяжелые, чтобы не застать нас врасплох. Следом раздается стук в дверь, тоже отчетливый, но никто не входит, хотя мы даже не запирались.
Родители никогда не врываются к нам без разрешения.
— Сынок! — зовет Тихона моя мама таким тоном, от которого лично мне хочется спрятаться под одеяло. Однако он невозмутимо открывает ей дверь. — Что же ты творишь, дорогой? Мало того, что мы до последнего не знали, кто твой отец, так теперь ты хочешь, чтобы мы опоздали на встречу?
— Подождет, — лениво отмахивается Дикарев, позволяя маме заботливо поправить себе воротник рубашки, который я немного помяла. — Пусть он только рискнет что — то нам предъявить, и мы сразу же уедем.
— Неудобно, сынок. Лиза, повлияй на мужа, — забавно выглядывает она из — за его необъятной фигуры, видит меня и тепло улыбается. — Какие же вы у нас красивые! Готовы, детки?
