чем вышла из комнаты.
В доме было тихо. И казалось что нет ни одной живой души…
– Ася?! – послышался за моей спиной голос Лёни, когда я уже достигла края лестницы и собиралась спуститься. Я оцепенела. Медленно повернула голову.
– Привет, – сипло бросила в ответ, голос после вчерашнего так и не восстановился.
– Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты когда пришла на работу? – подступился ко мне молодой человек. – Ты убирала в комнате для гостей? Хозяин вроде предупредил всех с утра, чтобы гостевые комнаты не трогали…
Парень прищурил глаза, окинул меня подозрительным взглядом, ждал объяснений.
– Ася! – вздрогнув, отшатнулась к стене, глянула вниз, у подножья стоял Герман.
Мужчина посмотрел нас с Лёней многозначительным взглядом – я тут же вспыхнула. На деревянных ногах спустилась вниз, всячески стараясь избегать зрительного контакта с Германом, но при этом чувствовала всем своим нутром, как мою спину пронизывает желчный взгляд парня. Конечно тут много мозгов не нужно чтобы понять, что я ночевала в этом доме. Представляю, что творится сейчас в башке одноклассника и что он обо мне нафантазировал.
– Как ты себя чувствуешь? – Герман задал посредственный вопрос будничным тоном.
И по его отрешенному, немного надменному виду, можно было с уверенностью сказать , что он, как и я, не хочет думать о том, что между нами произошло сегодня ночью.
– Со мной все нормально, – скупо ответила и, прежде чем последовать за мужчиной, покосилась в сторону лестницы, где так и остался стоять с ехидным оскалом Леня. – Герман, я не хочу казаться наглой и оборзевшей, но мне больше не у кого на данный момент попросить помощи…
Я запинаюсь, так как мы заходим в столовую, где за столом уже сидит мать Германа и его сынишка. О том, что ребенок, сидящий за столом, – сын Германа – не было никаких сомнений. Мальчик как две капли был похож на отца.
– Асенька, доброе утро. Проходи. Присаживайся, – мать Германа засуетилась, как только увидела меня. – Мне так жаль. Но ты не сомневайся, Ирочка обязательно поправится. Обязательно.
Сглотнув тугой комок боли в горле я кивнула. Села за стол, на придвинутый Германом стул:
– Спасибо. Я тоже на это надеюсь, – буркнула, уставившись пустым взглядом в пространство перед собой. – И спасибо за приют…
– Ася, не говори глупости. Ирочка такая замечательная женщина. Она столько много сделала. И о тебе много говорила…
– Мам, прекращай эти переливы. Они ни к чему, – одним резким высказыванием остановил ее словесный поток Герман и я ему была очень благодарна.
– Какой же ты грубый, сын, – обиженно проговорила женщина. – Ася, ты можешь находиться здесь столько, сколько нужно. Если вдруг смущаешься, можно занять гостевой домик…
– Ася будет жить в доме, – сказал как отрезал Герман.
Его слова резанули слух и вся сущность воспротивилась. Я строго на него посмотрела.
– Не нужно за меня решать, – ответ получился грубым. И со стороны поняла, что для матери Германа это все выглядит по крайней мере странно. Ведь я получается сейчас нахамила хозяину, который решил меня поддержать. Вот только женщина не знает, что нас с Германом связывает намного больше, чем отношения “начальник-подчиненная”.
– Я не решаю, а предлагаю. Куда ты пойдешь, без документов и средств к существованию? – цинично парирует на мое замечание Герман.
У меня же все обрывается в груди. Слезы наворачиваются на глаза. Зачем он так со мной? Да еще и при своей матери? Разве я достойна подобных унижений.
– Извините, – скупо кидаю эти слова матери Германа и резко встаю из-за стола, – мне пора, – уже говорю непосредственно мужчине. – Не нужно мне указывать.
– Сядь. Пообедай. Потом поговорим, – Герман задвигает стул обратно, бьет сиденьем под колени и я падаю обратно на стул.
Сжимаю кулаки от бессильной ярости, но при взгляде на Германа тут же пропадает всякое желание воевать с ним. Его глаза полыхают холодным пламенем бешенства. И где-то под коркой в подсознании я понимаю почему: я, не подумав головой, устроила представление перед его сыном. Кто я после этого? Какой я буду матерью? Если позволяю себе подобные выходки.
– Да, после поговорим обязательно, – шиплю сквозь зубы, бросая в сторону мужчины обвинительные взгляды.
Глава 17
За столом все сидели молча.
Только я иногда ловила на себе любопытный взгляд со стороны хозяйки, которая пыталась незаметно разглядеть меня повнимательнее.
Пятнадцать минут гробового молчания показались мне вечностью. Я так и не смогла ничего проглотить: кусок в горло не лез, поэтому, просто поковырявшись в тарелке с едой, отложила вилку и выпила пару глотков компота.
– Спасибо, – бросила сухо, мой голос завибрировал в воздухе и на меня тут же устремились три пары глаз. – Я, пожалуй, пойду.
– Сиди, – твердое, безапелляционное прозвучало мне в ответ.
Сжимаю под столом пальцы в кулаки. Это уже перебор. Что он вообще о себе возомнил? И что себе позволяет…
– О, Максюшка, ты покушал? – внезапно перебила мои мысли мать Германа.
Женщина суетливо вышла из-за стола, подошла к мальчугану и, потрепав его за чуб, помогла слезть со стула.
– Но я компот еще не допил, – возмутился мальчик.
– Возьмем его с собой. Пошли, пошли.
Женщина с ребенком покинули помещение, и при этом хозяйка плотно прикрыла за собой дверь…
– Ты…
Не дожидаясь ответа от мужчины, я вскочила со стула и тут же перешла в атаку:
– … как у тебя вообще хватает наглости так со мной разговаривать, да еще и при своей матери? Ты хоть понимаешь, что она теперь о нас подумает? Что подумает обо мне?
– Сядь, Ась, – посмотрел на меня раздраженным взглядом мужчина, по его лицу пробежала тень.
У меня вдруг сердце в груди сжалось в комок. Неистово затрепыхалось.
Ноги дрогнули в коленях и я опустилась на стул.
– Я хочу поехать к маме, – плаксиво пробормотала. – Отвези меня к ней…
– Ась, – Герман отложил вилку, повернулся ко мне всем корпусом и, упершись в колени локтями, поддался вперед, отчего почти навис надо мной.
Я смотрела в его глаза и всё без слов становилось понятно: строгий снаружи, но на дне его глаз залегло сожаление и печаль. Я затаила дыхание, а Герман вдруг протянул ко мне руки
