сто сорок ударов в минуту, – это ведь твоя семья и твои друзья.
Смотрю на него, разрываясь от чувств. Колючих, болезненных и сладких.
Я ненавижу его.
Ненавижу за то, что заставил меня влюбиться. Проник в моё сердце так глубоко, что кажется, будто это он сжимает мышцу своими руками, заставляя биться.
За то, что заботился обо мне, как никто другой, вытаскивая из передряг. Так что порой я начинала думать, что на самом деле никому кроме него и не нужна в этом мире.
За то, что, когда гляжу на него, даже сейчас по телу растекается тепло. Предательское, неправильное чувство. Из-за которого мне хочется кинуться ему на шею, благодарить, что забрал меня из лап отца.
Кусаю щёку изнутри, принуждая себя вспомнить, кто он на самом деле. Убийца. Человек, забравший жизнь моего брата. Мой злейший враг.
И я ненавижу его за то, что мне приходиться вести самую тяжелую борьбу. С собой.
Ненавижу за то, что не смогу быть с ним. Ненавижу его за то, что не смогу простить.
– Ты ведь понимаешь, что мой отец прав и я попытаюсь убить тебя при первой возможности? –спрашиваю, пробуя на вкус угрозу. Она горькая, но честная.
Шамиль как-то странно смотрит на меня, отчего по позвоночнику бегут мурашки. Обволакивая меня, словно пуховым одеялом. Ищу, но не нахожу в его глазах издёвку или провокацию. Только тепло.
Никогда раньше он на меня так не смотрел. И я плавлюсь под этим взглядом, как под солнечными лучами. Но и они мне дарят ожоги.
Глотаю застрявший в горле ком.
– Может, это будет не самая плохая смерть, – улыбается, и я верю, что действительно он готов будет её принять от моих рук. И отчего-то это до чёртиков пугает. Та лёгкость, с которой он говорит о смерти.
Мне бы хотелось убраться отсюда как можно дальше. Вылезти через люк на крыше лифта. Но только не стоять рядом с ним.
Потому что его магнетизм распространяется как радиация. И чем ближе он, тем меньше во мне воли.
Шамиль преодолевает то короткое расстояние, что нас разделяет.
Хлопаю глазами, вжимаясь в стену позади.
Я вдруг побоялась, что он решит взять меня прямо здесь. В лифте.
Тот ураган чувств, что бушевал во мне, ещё не улегся на дно. И если он сделает нечто против моей воли, я уже не смогу собраться воедино. Он уничтожит меня, подомнёт под себя. И от меня останется одна лишь оболочка.
Стать, как моя безвольная мама, самый страшный мой кошмар. Мой страх. Моя личная фобия.
Прохладные пальцы касаются щеки. В ответ на невинное прикосновение я вздрагиваю, зажмуривая глаза. И ощущаю только одно желание – кричать до разрыва лёгких.
– Не трогай меня, – шиплю, не раскрывая глаз, – никогда ко мне не притрагивайся.
Касание тут же исчезает, и я вновь обращаю взор на него. Он стоит, плотно сжав челюсти и губы.
– Ты можешь взять меня в жены, можешь вернуть отцу, можешь подарить Соломону. Делай со мной что хочешь. Но никогда больше не притрагивайся ко мне. Слышишь? Я ощущаю отвращение от этих прикосновений. Мне выть хочется, когда ты меня касаешься. Не делай этого больше никогда. Я никогда тебя не прощу. И мы никогда не станем по-настоящему мужем и женой. Тебя устроит такой брак?
Я выговорила всё на одном дыхании. Каждое слово, что шло от сердца. И казалось истинно верным. И в ответ я хотела бы услышать, что он отпускает меня.
Но в глазах Шамиля появилось лишь странное выражение, которого я раньше не наблюдала.
Оно зыбкое, словно мираж. Но я вижу его в глубине глаз.
Боль.
Шамиль поднял подбородок выше. Выражение чёрных глаз стало холодным с той же скоростью, с которой один слайд киноплёнки сменяет другой. И мне сразу сделалось зябко.
Отошёл от меня на пару шагов, и я тут же ощутила, как давление от его близости упало. Жар волнения стих.
Выдохнула, наблюдая за ним из-под ресниц. Нажал кнопку лифта, запустив движение вниз. Поправил манжеты своей идеально выглаженной белой рубашки, оттеняющей загорелую кожу и темнеющую на щеках щетину.
Я до сих пор слышала его запах, от которого слабели коленки. Хочется забыть обо всём, кинуться ему на шею и требовать, чтобы он меня не отпускал. Залюбил до потери сознания.
Но Шамиль молчит. Размышляет, прикидывает варианты, как выгоднее сбагрить никудышную добычу?
И эта повисшая тишина пугает.
Не успеваю додумать, как двери распахиваются на уровне парковки. Шамиль хватает меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведёт в сторону своего автомобиля.
Меня раздражала неясность своего положения, которой он намеренно наказывал.
– И что, ты ничего не скажешь? – не выдерживаю, нарушая первая тишину, когда Шамиль усаживает меня в свой автомобиль и занимает водительское кресло.
Смотрю на его чёткий профиль. Заводит машину и выруливает из стоянки.
Молчит.
– А что ты хочешь от меня услышать? – не смотря в мою сторону, интересуется с саркастичной ухмылкой. – Что я верну тебя Соломону или отцу? Вася, ты взрослая девушка, но ещё такая наивная.
И вроде не глупая, но ничего не понимаю.
Хмурюсь, усаживаясь вполоборота.
– Хочу понять, зачем тебе жена, с которой не будет секса и которая не подарит тебе детей.
Замечаю, как его пальцы сильнее сжимают руль, так что вены на кисти вздымаются.
До меня доходит простая истина. Шамиль, несмотря на свой имидж хозяина ночного клуба и гуляки, хочет семью. Обычную. С женой и детьми. С собакой и садом на заднем дворе.
И почему-то в качестве суженой он выбрал именно меня. Дикую, необузданную, затравленную девчонку, которая и знать не знает, что такое семейный очаг.
Прячу глаза, опуская ресницы, потому что слёзы наворачиваются. А ком, застрявший где-то между грудной клеткой и горлом, мешает дышать.
Я просто хочу, чтобы меня любили.
Так просто, но так сложно.
Мысленно возвращаясь в своё детство, я вспоминала отношение родителей и, мне казалось, что я знакома с этим чувством.
Но, повзрослев, поняла, что отец готов меня продать тому, кто предложит наивысшую цену, а мама – обменять на наркоту. И я сильно сомневаюсь, что верно оценивала свои воспоминания. Выдавая желаемое за действительное.
– Ты станешь моей женой в любом случае, – сухо отвечает, и я остро ощущаю сгущающиеся краски. – Не хочешь трахаться со мной, я буду трахать других. А ты будешь дома меня ждать.
Слова как удар под дых.
Больно. Намеренно и жестоко.
Равноценный ответ на мой отказ.
Сжимаю зубы, тяжело, порывисто дыша.
Сама не понимаю, зачем
