ему полюбовно можно было отдать.
— И ещё, - я наклонился вперёд и щёлкнул пальцами, намекая на то, чтобы Каренский обратил внимание. — Ты запись не включил. Что-то подозреваю я, господин прокурор. что в следственном деле вы полный профан.
Каренский хлопнул ладонью по столу и уставился на меня бешеным взглядом.
— И это ваше выступление с тем, чтобы приехать ко мне домой, устроить обыск. Всё же понятно, на что это направлено. Вы не умеете решать дела в формате бизнеса.
Вы застряли в девяностых, где надо было накрыть шайку гопников и бандитов. И уже по одному их вот так вот на разговорах выводить на чистую воду. А вы не привыкли к тому, что сейчас другое время, и сейчас всё решается форматами денег и общения. А общение — это люди. Не будет людей, не будет информации никогда.
— Я приехал к вам за информацией. И что в итоге получил?
— А нет. Пришедший к нам с мечом от меча и погибнет. — Хохотнул я и сложил руки на груди. — Я уже сказал, что надо было сделать правильно. И как вы сделали?
Неправильно. Моя семья неприкосновенна. Это никак не обсуждается. В какой бы ситуации я ни находился. Поэтому вы сглупили, считая, будто бы имеете право лезть в святое.
— Я не считаю, что я сглупил. Я считаю, что так оно и должно было разыгрываться.
Потому что, господин Разин, вы забываетесь о том, что на вас тоже есть небольшая информация.
— Показывай. — Барским жестом взмахнул я рукой и покачал головой. — Показывай, родной мой, дорогой. Показывай. Посмотрим, что там у тебя есть. Я даже, если честно, не могу предположить, чего противоправного ты мог найти. Ну что? Ну, вино я варю по выходным у себя в подвале. Кстати, вы, надеюсь, не заляпали мой самогонный аппарат?
Я опять хохотнул. Потому что я понимал, что эта ситуация не стоит выеденного яйца. Он меня задерживал. Я сейчас должен был объясняться с Лидой. А я сидел с этим дятлом и разговаривал. Хотя на разговор это не тянуло.
— мне нужно было три фамилии. — Каренский положил передо мной листок и ручку.
Я закатил глаза.
— А я уже сказал, что я буду делать: я не собираюсь своих клиентов сливать. Но, возможно, если вы меня попросите, я, конечно, забуду о ваших наглых подкатах к моей жене. Но я не забуду о том, что вы мне сказали в больнице. Поэтому не удивляйтесь, если в один прекрасный момент вам все-таки ноги переломают.
Каренский набычился. Сложил руки на груди, откинувшись на спинку кресла, и покачал головой.
— Макар Владимирович, вы слишком много на себя берете. Настолько много, что сейчас не догадываетесь, что за вами была установлена слежка и наблюдение.
Я покачал головой.
— Ни капельки не удивляюсь такому повороту событий.
— Поэтому у меня более провокационный вопрос: а что стало с вашим другом, с которым вы уехали отдыхать за город? С Дмитрием Луганиным?
Я захохотал и наклонился вперёд, понимая, что пострадают Федины угодья. На этот раз точно крепко и хорошо пострадают.
— А давайте мы с вами кое-куда съездим, Максим Игоревич? Тогда всё встанет на свои места.
Съездить прокурор со мной, конечно, захотел. Правда, не так сразу. Он, конечно, покочевряжился, как девица на сеновале, но всё же я его уломал.
Ехали на его машине. Мне в принципе было без разницы, на чьей. Я, если что, у Федьки там утащу какой-нибудь внедорожник. На крайний случай на такси уеду.
— А вот здесь лучше налево свернуть. Потому что тут будет съезд неудобный.
Каренский посмотрел на меня и брезгливо вздёрнул верхнюю губу.
Когда мы добрались до места, я прошёлся к зданию администрации, попросил несколько снегоходов и амуницию. Каренский не доверял мне. Плюс начинало смеркаться. Ему казалось, что я его завожу в какую-то чащу.
В принципе, я это и делал.
Я завозил его в чащу, туда, откуда не вышел Дима.
— То есть, вы хотите сказать, что ваш друг.
— Мой друг такой любитель охоты, что уверен, он до сих пор где-то в лесу. —Многозначительно ухмыльнулся я, подводя его к другой метке и тормознув, спрыгнул со своего снегохода.
— Ну и де же? Где же Дмитрий?
— А там же, где и вы сейчас окажетесь, Максим Игоревич. — Честно произнёс я и просто резко качнул головой вперёд, разбивая Каренскому нос.
Каренский пошатнулся, чуть было не сверзился со снегохода.
— Какого... — Только начал он, и я, взмахнув рукой, медленно произнёс:
— А вот и я не понимал, какого привёз, значит, я своего друга в угодья пострелять, отдохнуть, попариться. А оказывается, что у меня не друг а крыса. То есть, сами понимаете, я с ним несколько лет назад в Черногории отдыхал, а эти несколько братов-акробатов взяли и мне девку подсунули. Слава Богу, я закоренелый женатик. У меня два состояния: либо я хочу свою жену, либо я сплю. И всё. Ну и вы же не рассчитываете на то, что я это оставил без какого-либо внимания? Вот где-то здесь по лесу и бегает сейчас Дмитрий.
— В смысле?
— Да без смысла. Я его пейнтбольным ружьём расстрелял в упор. Он свалился со снегохода. Снегоход я перецепил на себя и уехал. Ну, не маленький ведь. Ножки на месте — дойдёт до корпуса администрации.
— То есть, вы хотите сказать.
— Я хочу сказать, Максим Игоревич, что мне ваши игры порядком надоели.
Я расстегнул куртку и из внутреннего кармана вытащил сложенный вдвое файл, в котором было порядка десяти листов. Я шагнул вперёд. Каренский замахнулся, но я блокировал удар и локтем в челюсть ему зарядил, чтобы не забывал о том, что у него это проблемное место. Каренский сплюнул кровь, а я, взмахнув бумагами, шлёпнул ему по морде ими.
— Три фамилии вам нужны? Нету меня на три фамилии ничего. А вот на две есть.
Я кинул файл на снег и запрыгнул на свой снегоход.
— Это вам от Константина Борисовича привет прилетел. Помните старых воров в законе. А также помните о том, что какие-то вещи они не забывают. И за то, что вы стоите на ногах, а не лежите под ближайшей сосной, вы должны быть благодарны только ему. А я поехал к своей жене. Надеюсь, после этого ко мне вопросы исчезнут?
