будет?
— Какая любовная линия? Это ж тебе не турецкий сериал! — усмехается Юрка.
Игорёк ему вторит по левую руку. Вот же засада! Сегодня я в меньшинстве. Когда мы вдвоём с Юркой, я отвоёвываю право смотреть, что хочу. По крайней мере, три раза в неделю. А когда Игорь приходит, я не могу настоять. Это их вечер! А я здесь «случайная гостья».
— А есть чё погрызть? — уточняет племяш спустя минут десять просмотра.
— Ты ж тока ел! — удивляюсь ему.
— Ну… — он конфузится, — Я уже переварил.
— Да что ты? — смотрю я на брата.
Тот вздыхает:
— Растущий организм! Ничего не поделаешь.
— Ну, сходи, поскреби по сусекам, — отвечаю Игоряше, — Там вроде были крекеры солёные, ещё сыр в холодильнике есть.
— От сыра его будет пучить, — бросает Юрец.
— Ой, тогда сыр исключается! — тут же добавляю. Вспомнив, что нам ещё спать.
Игоряха уходит. И мы на какое-то время остаёмся вдвоём. Юрка глядит на меня сверху вниз. Я сползла на подушке. И вот-вот засну.
— Чё-то ты бледная. Не заболела? — трогает он мой лоб.
— Не знаю, — машу я рукой, — Может быть, нервное?
— Ну, оно и понятно, — хмыкает Юрка.
Сегодня Артур приходил. Когда я была в душе. Юрка вышел к нему на площадку. Не дрались! И то, слава богу. Но он запретил ему приходить сюда и пригрозил спустить с лестницы. Представляю я этот «мужской разговор».
Знаю, брат, видя, как я страдаю, тоже страдает. Ведь душевная боль заразительна! Он хоть и вредный, но всё-таки мой. Помню, в детстве мы дрались. И он всегда уступал. Хотя, само собой, был гораздо сильнее.
А однажды, когда я опрокинула мамин сервант с хрусталём… Лезла наверх за конфетами! Юрка взял всю вину на себя. И стоял в углу. И был под домашним арестом неделю. Без игр, без друзей и без сладкого. В то время, как я поглощала конфеты, ради которых разбила старинный сервиз.
А как-то раз я влюбилась. В одного из Юркиных друзей. А он обозвал меня мелочью! Юрка не стал его бить. Просто сказал, что его сестра вырастет очень красивой, и он пожалеет. Красивая я, или нет, я не знаю. И пожалел ли тот друг его детства? Но Юрка всегда был особенным. Особенный он и сейчас…
— На новый год-то придётся отцу рассказать, — произносит.
— Придётся, — отвечаю я с горечью.
Игорь приходит с пригоршней чего-то:
— Уль, а ещё есть сухарики?
— Какие сухарики? — я поднимаю голову от подушки.
— Ну, эти! — демонстрирует он и грызёт, — Прикольные такие! Солёненькие.
— Ты покупал сухари? — перевожу взгляд на брата, — И спрятал?
Я щурюсь. Тот в недоумении смотрит на Игоря:
— Ты где их взял-то, грызун?
Игорян пожимает плечами:
— Да там, в ящичке нижнем, в контейнере.
— В каком ящичке? — я вспоминаю, что в нижнем ящичке, возле плиты стоит корм для Моцарта. Я пересыпала его в большой прозрачный контейнер. Чтобы видеть, когда корм на исходе. Завтра нужно купить…
— Ну, там, в нижнем! Говорю же! — раздражается Игорь.
— Возле плиты? — интересуюсь.
Он кивает:
— Ага! Будешь?
Я вижу в его руке фигурные катышки корма.
— Погугли, Юр, можно ли людям есть кошачий корм? — шепчу брату.
Тот смеётся:
— А почему нельзя? Коты же едят человечий?
— Ну, то коты, а то люди, — с сомнением хмыкаю.
Игорь переводит взгляд с меня на отца и обратно:
— Это чё, жрачка Моцарта⁈
— Ну! — подтверждает Юрец.
Игорь плюётся, хватается за живот и несёт остальное на кухню.
— Ну, зачем ты сказал? Теперь не уснёт, — комментирую я.
— Уснёт, — усмехается брат, — Вот увидишь! Тут главное, смартфон отобрать.
К концу фильма я благополучно засыпаю. А эти двое шепотом спорят о чём-то. Наверное, обсуждают сюжет.
— Улик, давай под одеялку, — шепчет Юрка мне на ухо.
Я подавляю зевок:
— Чего? Уже всё? Чем закончилось? Он всех спас?
— Ну, само собой, — хмыкает брат.
Племяш залипает в смартфоне.
— Ты зубы почистил? — интересуюсь.
Когда Игорь тут, то я сплю в пижаме. В штанах. Ведь сорочка может задраться. Нехорошо ему видеть мои телеса.
— А? Чё? — отзывается он, — Ага! Щас.
— Иди, давай, чисти. И переоденься. Елозишь по полу, потом на постель, — поучаю его.
Сама поднимаюсь, стелюсь. Диван хоть и большой. Но спать вместе с этими двумя — это сущая пытка! С одним ещё куда ни шло. Юрка спит на краю, на боку и обычно не сильно мешает. А вот Игорь спит так беспокойно. Вертится, крутится, хрюкает, пукает, ноги и руки бросает по разные стороны. Может и в глаз залепить.
Возвращается он переодетый, помытый, причёсанный.
— Ты ж моя лапа! — я ворошу его волосы.
— Ой! — восклицает, заняв своё место.
— Чего? Живот прихватило? — интересуюсь с волнением.
— Не, — отзывается он, — Забыл Моцарту приятных снов пожелать.
Я улыбаюсь:
— Желай.
Юрка приходит с площадки. Покурить перед сном — это святое! Я ставлю стаканчик с водой на полочку возле дивана. Снимаю серёжки.
Помню, первое время ругались, кто и где будет спать. Эти двое вечно шушукались. И теперь я лежу между ними. Брат ложится. Скрипит пружинами.
— Когда-нибудь этот диван под нами провалится, — комментирую я.
У нас, у каждого своё одеяло. У Юрки — самое тонкое. Ему вечно жарко! Я вечно мёрзну. У меня — тёплый плед. У Игоряхи — своё, с инициалами. Правда, он его так замусолил, что инициалы почти не видны.
— Новый купим, — бросает Юрец, уложив своё тело на край.
Я кулёмаюсь, ищу удобную позу. Вообще, люблю спать на боку.
— Па! — шепчет Игорь, как будто мы спим, — Плазмоган круче всех. Пульс Рифл в Фолауте, помнишь?
— В Фолауте был лазерган, — бурчит Юрка.
— Да нет же, там плазма была! — спорит сын.
— Так, а ну-ка оба замкнулись, — шикаю я.
Парни с обеих сторон замолкают. Тычутся спинами, пятками. Игорь никак не уляжется. И только когда на диван забирается Моцарт, прекращает крутиться.
«Ну, вот. Наконец-то все в сборе», — с упоением думаю я. Охрана у меня что надо! Трое мужчин. Точнее, двое — Юрка и Моцарт. А Игоряша пока — подающий надежды мальчишка. Скоро вырастет, станет большим, как отец. И утратит любовь ко всему, кроме разве что макарон. Я очень надеюсь, что он не станет искать в девушках подобие матери. Так как мать у него, не дай боже…
— Дррр! — раздаётся в глухой тишине.
— Это кто? — вопрошаю я.
— Моцарт, — бурчит Игорюха.
Между тем «благовония» тут же разносит сквозняк.
Я накрываюсь с головой:
— Хоспади! Ты ж вроде сыр не ел?
— Это от кошачьего корма, — бросает Юрец.
Мы смеёмся, а Игорь толкает кота:
— Прекрати портить воздух!
