class="p1">Дети мои. Все мои дети. И всех их я люблю одинаково. Ни для кого не делаю разницы.
— Можно? — заглядывает в гостиную Борик.
— Да, конечно, проходи, — подскакиваю навстречу. В пыльной абайе и мягких туфлях, как ходила на кладбище, так и сижу, забыв переодеться.
— Мои соболезнования, мам, — обнимает меня за плечи Борик.
— Спасибо, мой дорогой, — прижимаюсь к сыну. Веду руками по накачанным в меру предплечьям, обтянутым белой льняной рубашкой. Вдыхаю запах. И снова заливаюсь слезами.
— Ну-ну, пожалуйста, перестань, — гладит меня по спине мой старший сын. — Ее не вернешь… Я понимаю, ты ее очень любила, — в голосе чувствуются обида и боль.
— Давай поговорим, — подвожу к креслу. И сама сажусь рядом. — Я люблю вас всех. И тебя, и Иру, и детей Рашида. Но я не могла вернуться, Боря. Как бы я не сходила с ума в разлуке, как бы я не рвалась к вам, пути назад не было.
— Кхмм… Я понимаю, — натужно вздыхает мой старший сын.
— Ничего ты не понимаешь, — замечаю горько. — Я не по своей воле оказалась в плену. Спала на полу в чулане и была рада миске похлебки. В таком состоянии, когда к тебе потом начинают обращаться по-человечески, ты боготворишь своего спасителя. Но и там, в чулане, и здесь, во дворце, я всеми силами рвалась к вам. Попробовала позвонить, но попала под арест.
— А потом?
— Потом пошли дети, и Рашид всегда был не против помощи, но категорически отказывался от любых личных контактов.
— Боялся, что разоблачат шейху Мунису, — усмехается криво Борик.
— Нет, мой мальчик, — в гостиную входит Рашид в черной гандуре и таком же беште. — Принеси нам кофе, — обращается к Тане. Садится на диванчик рядом со мной и буравит моего первенца гневным взглядом. — Ты же офицер, Борис, — не спрашивает, уточняет.
— Майор, — совершенно спокойно подтверждает тот.
— Тогда объясни мне, — резкий голос словно режет по живому. — На твою мать напали в Дубае. Это была специально подготовленная акция. Диндарам помогали. Они не сами расстарались. Мотивы их мне до сих пор непонятны. Плюс они умудрились направить твоего отца по ложному следу.
— Да, он искал маму в Хамараине и дальше.
— А ее там и близко не было…
— Но мы же получили записи с камер наблюдения. Там отчетливо видно, как она входит в торговый центр вместе с коллегами. И они подтвердили, и владелец кофейни…
— Это еще раз подтверждает мою гипотезу, Борис, — скупо соглашается Рашид. — Похитители потратили сумасшедшие деньги. Нанимали двойника. Наверняка искали актрису. Плюс подкупили хозяина кофейни. И коллеги твоей матери тоже принимали участие. Заманивали. Вся эта подготовка требовала больших денег и влияния. И вот скажи мне, как следователь, а не мог ли за всей этой пищевой цепочкой стоять кто-то в Москве? Кому было выгодно исчезновение Нины Зориной?
— Наверное, — пожимает плечами сын. — Но у нас другая трактовка событий была, шейх Рашид…
— Теперь ты знаешь все, Борис, — печально качает головой мой муж. — Как думаешь, мог я отпустить любимую женщину на верную смерть? Мог рисковать ею, когда сам вытащил из лап смерти?
— И вы боялись, что мы с сестрой проболтаемся? — откидывается в кресле Борис. — Разумно. Но если бы мы знали правду…
— Могли бы смолчать? И не поделиться ни с кем радостной новостью? Тот, кто заказал Нину Зорину, далеко не дурак. Мои люди в Москве до сих пор не нашли его…
— А был ли мальчик? — усмехается Борис.
— Что? — не понимает Рашид.
— Это выражение такое… Идиома, — встреваю в разговор я. И честно говоря, рада, что мои сын и муж нашли общий язык.
— Диндарам одним не под силу, — хрипло бросает Рашид. — Ищите, майор. Теперь вы тоже в курсе всех событий.
— Только с ваших слов, шейх Рашид, — учтиво наклоняет голову Борька. Ну и наглый же тип! Но, кажется, Рашиду он нравится.
— Я предоставлю копии всех материалов дела. К твоему отъезду будет готово, — просто замечает Рашид. Удивительно, столько лет упирался, и в одночасье принял моего сына.
Али говорил, Борик предложил сдать кровь для Лейлы. Это и растрогало моего мужа.
— Я хотел бы улететь завтра, — осторожно роняет Борик.
— Как завтра? — вскидываюсь я. — Побудь еще хоть пару дней.
— Работа, мам, — вздыхает он и разводит руками, в точности как и его отец.
Служба, Нин. Служба!
Ну-ну.
Все давно отболело и угасло. Сердце не колотится, как сумасшедшее, стоит только подумать о Коле. Но все равно, хотелось бы встретиться.
— Пару дней погости, Борис, — не предлагает, а велит Рашид. — Для твоей службы выпишем какой-нибудь оправдательный документ…
— Больничный, — не утерпев, вклинивается в разговор Таня.
— Нет, не надо. У меня отпуска еще две недели, — поспешно отказывается Борик.
— Вот и хорошо. Побудь с нами, — прошу я. — Когда еще я тебя увижу…
— Так приезжай к нам, — запальчиво восклицает сын. — То есть приезжайте, — переводит взгляд на Рашида.
— Разве что только с официальным визитом, — вздыхает муж. — Но для этого столько всего нужно подготовить…
— У вас же есть специально обученные люди, — улыбается мой сын.
— Найдутся, — в той же едкой манере замечает Рашид.
И мне кажется, что эти двое поняли друг друга с полуслова.
«Только почему нельзя было нам встретиться раньше?» — думаю с горечью.
Глава 56
Рашид
После смерти Лейлы я провожу бессонные ночи в пустыне. Молюсь о душе моей несчастной дочери. Плачу, когда никто не видит.
Листаю тонкий альбомчик с ее рисунками. Полевые цветы разных стран. Где их мог видеть ребенок, прикованный к постели? Только в интернете.
Моя девочка искала их и рисовала вместе с матерью. А потом мы с ней придумывали разные стихи и сказки. И казалось, уже наступило улучшение. Лейла вставала ненадолго. Ходила по комнате. И я как дурак радовался. И Муниса начала улыбаться.
Но Аллах рассудил иначе. Лейла ушла от нас. Ничего не помогло.
Все. И жизнь бы остановилась на время. Если бы не товарищ майор.
Не знаю, смог бы я безоговорочно принять в семью старшего сына Мунисы, объявись он у нас в другой день. Но Аллах в мудрости своей забрал у нашей семьи любимую дочку и вернул покинутого много лет назад сына.
Да и кто я такой, чтобы швыряться детьми!
Борис оказался хорошим человеком. Предложил сдать кровь для Лейлы. А когда она ушла, пришел проститься.
Еще там, в большом зале я заметил, как он похож на мою жену. Тот же взгляд — смелый и независимый, те же высокие скулы и чуть припухшие губы. И мое сердце смягчилось, и
