— Запад мне помог.
— Ильф и Петров? Цитаты из книги русских и советских классиков.
А я, по-видимому, пренеприятно удивлен. В отличие от Нии, читает книжки Мантуров Егор! При встрече с Тоником таким козырять все-таки не стоит, но… Ни хрена задроту не скажу, пусть набивает шишки собственным лбом. Вот такой я друг, ревнующий своего отца к засранцу, с которым еще с юридического лицея дружу.
— А твой тогда… Чем плох, скажи-ка мне, Михаил Андреевич Ланкевич?
— Ну-ну? — он выставляет локти на стол и подается на меня вперед. — Слушаю тебя.
— Спокойный и уравновешенный. Возьми его фамилию. Какие тут проблемы?
— Тебя забыл спросить. И потом, это Мишенька тебя ремнем своим по заднице как следует еще не стеганул, — хмыкает Егор.
— Мне достаточно прошедшего ремня Григория, — подмигиваю другу.
— Не верю! Велихов не мог.
— Хм… — подкатываю глаза.
— Неужели лупил? И руку поднимал?
— Еще и как!
— Заканчивай, — хлопает ладонью по столу и так же, как и я, откидывается назад.
— А ты поверил, что ли?
— В том-то и дело, что нет.
— Ваш кофе, — подошедшая официантка снимает со своего подноса две чашки и предлагает терминал для расчетной операции. — Приходите к нам еще.
Подмигиваю Мантурову, а ей говорю:
— У Вас такая работа?
— Простите? — таращит на меня какой-то рыбий, отрешенный взгляд.
— Мы постоянные клиенты, — заглядываю в табличку, расположенную на ее груди, — Анастасия. Не узнали? А если так? — свожу к носу глаза и вытаскиваю язык. — Ага? — стираю с рожи дебильную гримасу, которой пытался напугать официантку.
— Приятного аппетита и хорошего дня, — краснеющая кукла убирает терминал и неуверенной походкой шествует по проходу в сторону служебных помещений.
— Силен, малыш! — усмехается Егор и отпивает кофе. — Горячи-и-ий, твою мать. Язык ошпарил.
— Значит, эта Настенька в расчете!
— Тебе шмешно? — грустно 'шепелявит старичок.
— Нисколько-нисколько, всего лишь поучительно, — отодвигаю блюдце со своей порцией.
Я подожду, пока остынет пойло, чтобы ожоговую ранку в ротовой полости кипятком не нанести. Мантуров кривится и прикрывает рот рукой.
«Отлично, дамочка, значит, помолчишь остаток дня и оставишь меня в покое, наедине с возможно плотскими мыслями!» — думаю про себя.
Разбор полетов, стандартное совещание, проведенное отцом, грандиозные по своим масштабам юридические задачи, поставленные и врученные персонально каждому служителю Фемиды на завтрашний тяжелый день, затем дружеское похлопывание по моему плечу и располагающая к себе улыбка притихшего Егорыча после моего очередного заверения в том, что к Антонии не имею никакого отношения и не намерен предпринимать в том направлении какие-либо нехорошие шаги. Конец рабочего дня… Пора домой… На выход… На свободу, в подозрительно спокойную холостую жизнь…
Держа под мышкой коробку с заказанным товаром, вползаю в полутемное помещение своей квартиры. Возня, громкое кряхтение, мельтешение, звонкий писк и… Свистящий рубящий удар клинка! В мое отсутствие Антония эксплуатирует «Богдана» и сполна отыгрывается на резиновом чурбане, кромсая моей рапирой исключительно нижнюю половину истукана. Метит сучка в член? Разрезает семенной мешок неживому мужику, который даже не обороняется? Бревно взирает молча на то, что вытворяет озверевшая дикая кошка. «Бодя» раскачивается и на место возвращается. Антония сильна, но все же не настолько. Эту тренировочную куклу даже я кулаками вряд ли завалю, разве что костяшки в кровь сдеру. А Ния не сдается. Разрезает воздух, прислушиваясь к пению стали, взмахом чертит полукруг и тут же рубит резиновый помалкивающий экспонат. Ей бы шпагу или саблю в руку взять. Рапирой можно только заколоть, но не зарубить. Стоп! У Тоника иная, что ли, цель? Передняя нижняя часть, мужской пах и скрытое под жирным куском латекса подобие увесистого достоинства. Она его кастрирует? Отрезает член? Бесполое создание моим же доблестным оружием формирует?
«Ай-яй-яй, как плохо-то» — удручаюсь и качаю головой.
Крадучись, открываю кладовое помещение и прячу там полученную посылку. Снимаю верхнюю одежду, улыбаюсь своему отражению в огромном зеркале, подмигиваю и навожу творческий беспорядок в волосах, почесываю нос и направляюсь кошачьим шагом к не замечающей меня Смирновой.
— Вот так, — шипит Ния и бьет рапирой бедра не просящего о пощаде недалекого «Богдана».
«Эх, дурак, дурак! Дал бы ты ей сдачи, чтобы знала маленькая бестия, как на мужские яйца посягать» — про себя смеюсь и вытягиваю руки, чтобы поймать и остановить шустрящее из стороны в сторону гибкое тело.
— Ой! — вскрикивает Тузик и тут же награждает прозвищем. — Придурок!
— И тебе привет, — пропускаю свои верхние конечности и сцепляю пальцы на плоском женском животе. — Злая псина! Да? Р-р-р, р-р-р! Кто тебя обидел? Можешь хозяину пожаловаться и все-все рассказать? Неужели этот? — перегнувшись через ее плечо, киваю на пацанчика для колюще-рубящих ударов.
— Пусти, — передергивает плечами и подкидывает мой подбородок. — Ну-у-у? — шумно носом выпускает воздух и почти рычит. — Петруччио-о-о-о…
— Позволь, я помогу, Смирнова, — обхватываю ее левую кисть и выставляю нашу связку на уровень ее груди, затем меняю руки. Я правша — мне так сподручнее, а она профан в спортивном фехтовании, значит, временные трудности с моим выбором атакующей конечности ей придется потерпеть и неудобства переждать. Зато мы гарантированно победим этого болвана. — Тихо-тихо, — торможу ее инстинкт сбежать, когда я вроде бы снимаю наблюдение, расслабляюсь и что-то там подобное ей разрешаю. — Расслабься, Ния! — встряхиваю наши руки, перебирая пальцами по рукоятке. — Это маленькая гарда, Тузик. Мы поранимся, если будем так остервенело напирать на клинок. Считай, что держишь гусиное перо…
— Пусти, сказала! — бухтит, повесив голову.
— Смотри в глаза своему обидчику, Антония.
— Вот поверни и дай разок взглянуть! — задницей толкается, намереваясь отпихнуть меня.
— Я тебя не обижал, Ния. Ты что-то путаешь.
— Это тебе так кажется, — пытается развернуться, чтобы посмотреть на меня.
— Закончим партию, а потом поговорим. Согласна? — подбородком прижимаю ее висок, тем самым вынуждаю Тоньку смотреть куда-то вбок. — Не злись. Чего ты?
— Я не злюсь. Просто…
— Продолжения, что ли, хочешь? — рисую круг нашей связкой, устремив свой взгляд на резинового мужика.
— Ты…
— А что такое, Ния? Чего тогда ты завелась? Подружкам сообщила, что все было?
— Сообщила, что ты не
