вполне разобравшись: однокурсник был пусть и простым парнем, но гордым. Янка задела его гордость, значит, она должна была получить. Воевать с ней напрямую, не таясь, Мишка не стал бы — не дурак, понимает свои и её возможности. А вот так, кольнуть исподтишка, как партизан фашиста из кустов — вполне.
Подходя к аудитории, где через пять минут должна была начаться лекция по истории журналистики, Аля заметила стоявшего неподалёку Карпова, который разговаривал с каким-то бритоголовым парнем. Что-то в фигуре этого парня показалось Але знакомым, но она не стала рассуждать — подошла ближе и, глядя лишь на Мишку, поздоровалась:
— Привет, Миш.
— Утров, — он кивнул, почему-то кинув на своего собеседника весёлый взгляд. — Ты зря торопилась, Аль, Татьяна Николаевна наверняка задержится.
— Да, я как раз сейчас проходила мимо кафедры, — понимающе улыбнулась Аля. — Слышала Янкины вопли. Она, конечно, стерва, но я была о ней лучшего мнения.
— Все мы ошибались, но я, пожалуй, больше всех, — хмыкнул Мишка. — Впрочем, ну её к чёрту. Давай лучше о другом поговорим. Позволь представить тебе моего нового друга, который приехал к нам учиться из другого города… Арт, твой выход.
Арт?
Подавив ощущение сильнейшего дежавю, Аля повернулась лицом к бритоголовому парню и едва не заорала — потому что на неё, сверкая ласковым теплом во взгляде, смотрел Артём.
И голова у него была как яйцо!
— Привет, — сказал он, улыбнувшись, пока Аля таращила глаза и пыталась прийти в себя от шока. — Приятно познакомиться. Я Арт, а тебя как зовут?
И протянул ей руку.
Да ладно, серьёзно?..
— Тём, — просипела Аля, на всякий случай пряча обе ладони за спину, — что за цирк? Зачем?!
К его чести, отрицать он не стал. Указал пальцем на собственную лысую голову и спросил, сделав жалобное лицо котика из «Шрека»:
— Тебе не нравится? Ты теперь перестанешь меня любить?
Сказать, что Аля растерялась — ничего не сказать.
Она стояла, просто глядя на Артёма, как на инопланетянина, и искренне не представляла, что ответить на его странный вопрос. Каким образом связана любовь с его бритой головой?!
И как только Аля наконец сообразила, в чём дело, Мишка Карпов воскликнул:
— Оп-па! — и кивнул куда-то за её спину.
И Аля, и Артём обернулись — впрочем, как и остальные стоявшие рядом студенты, будто почуяв, откуда пахнет жареным.
По коридору к аудитории, раздражённо цокая каблуками, шагала декан факультета, а за ней шла бледная и надутая Заславская, сверкая полным праведного гнева взглядом сброшенной с трона королевы.
— Свергнуть королеву проще, чем ею стать, — тихо произнёс Мишка, явно подумав о том же, о чём сейчас думала Аля. — Жаль, что Янка не поймёт. Не та натура.
101
Артём
Поначалу, увидев Татьяну Николаевну, Артём подумал: всё, финита ля комедия, сейчас всем выдадут на орехи. В принципе, он был прав, но не совсем.
Вместо того, чтобы разоблачать журналистов «Студака», декан факультета, дождавшись, пока все рассядутся, принялась читать третьекурсникам лекцию… об ответственности за свои поступки и неизбежные последствия. А ещё — о недопустимости «грязной журналистики».
— В чём отличие того, что произошло вчера, от того, что вы так активно обсуждаете сегодня? — говорила она, расхаживая вдоль кафедры, и Артёму казалось, что декан изо всех старается не повышать голос. — То, что случилось вчера — незаконно. Нельзя записывать свои разговоры с кем-то ещё без его согласия и передавать по кругу, словно проститутку на «вписке»!
Вверху аудитории кто-то нервно заржал, но потом закашлялся под ядовитым взглядом Татьяны Николаевны.
— Повторяю: нельзя, потому что это преступление. Если бы человек, чей голос был записан без согласия, пошёл жаловаться, проблемы были бы не только у того, кто записал, но и у всего вуза. Это ясно или пояснить, почему?
— Ясно, ясно, — перепуганно закивали третьекурсники, и даже Заславская поддалась общему настроению — настолько грозно звучал голос декана.
— Девушке, которая всё это придумала, стоит сказать «спасибо» за то, что разбирательство ограничивается статьёй в «Студаке и зачётке», а не бегать ко мне с требованием немедленно изъять газету и извиниться. Извиниться, ребята! Очень интересно, кто и перед кем должен извиняться за правдивое описание случившегося накануне?
И тут Янка не выдержала и обиженно процедила:
— Как минимум за искажение моей фамилии!
Вновь послышались смешки.
— Это всё, что вас волнует, Заславская? — процедила Татьяна Николаевна, настолько выделяя Янкину настоящую фамилию, что Артём сам едва удержался от хохота. — Искажение вашей фамилии? То, что вы совершили однозначно аморальный поступок, порицаемый всем институтом, из-за чего вас и пропесочили в «Студаке» — совсем не волнует? Правильно понимаю?
Заславская молчала, по-видимому, не решаясь соврать, и декан продолжила:
— Всё должно быть последовательно. Вы извиняетесь перед тем, чей голос был записан, кроме того, перед теми, о ком шла речь в вашем диалоге — и в таком случае в следующем номере «Студака» увидите извинения от редакции. Вы готовы к такому варианту?
В ответе Яны никто не сомневался, в том числе и декан.
— Ну вот и всё, — сказала Татьяна Николаевна, когда Заславская помотала головой. — В таком случае мы остаёмся на прежних позициях. Вы не извиняетесь за своё поведение, а редакция не будет извиняться за искажённую фамилию. Решили. А теперь достаём конспекты и записываем сегодняшнюю тему…
Поняв, что разбор полётов закончен, Артём полез в свою сумку, краем глаза косясь на Алю, которая сидела рядом. Нет, она изначально собиралась пересесть, и у Артёма точно не получилось бы её уговорить — однако подсуетился Карпов, почти заставив Алю сесть между собой и Артёмом. Сказал, что ему нужна её моральная поддержка, и вообще после отношений с Янкой хочется побыть рядом с нормальным человеком.
Иллюзий Артём не питал — Аля не собиралась прощать его, хотя бритоголовость её поразила. Но этого мало.
Нужно что-то ещё.
102
Аля
Происходящее в аудитории изрядно отвлекало от мыслей про Артёма, но не могло уничтожить их совсем, и несмотря на увлекательную лекцию от декана Аля продолжала думать о том, зачем Родин побрил голову.
И конечно, она очень быстро догадалась, зачем. Тем более, что Артём сам спросил: «Ты теперь перестанешь меня любить?»
Он хотел доказать, что внешность вторична. И что её можно менять как угодно
