чемодан. В одну секунду его брови сходятся на переносице, и он мрачно вопрошает:
— Что натворил Марк?
Ох, как мне хочется все им рассказать — я ведь привыкла не хранить секретов от родителей, но... вся моя история с Марком — одна большая ложь. Все началось со лжи, ею же и закончится.
Да и что я могу им поведать?
Родители, как больно признавать, что ваша дочь — влюбленная идиотка, которая придумала себе отношения и то, что ее чувства взаимны, а когда оказалось, что это не так, ушла от мужа, потому что не согласна жить с ним на его условиях. Так, что ли?
По большому счету, он мне ничего не обещал.
Все логические цепочки, которые строил мой мозг, разнесены в пух и прах. Как обычно учат из всех утюгов? Не смотри на слова, смотри на поступки. Вот я и смотрела. О, сколько их было, этих поступков! Марк ведь действительно ухаживал за мной, как не ухаживал никто и никогда. И что? И ничего. Оказалось, надо было смотреть на слова, которых не было.
И вообще, он виноват не меньше моего. Да, не говорил, что у нас все серьезно, однако не утверждал и обратного. В общем, с какой стороны ни посмотри, Марк Вильман — бесчувственный чурбан, напыщенный индюк и распоследняя скотина!
И угораздило же меня влюбиться в это чудовище.
А он... А для него это все оказалось игрой, развлечением.
Пора признать этот болючий факт и двигаться дальше.
«Епанчины не сдаются», — напоминаю себе в который раз.
Вскоре мы с родителями устраиваемся на кухне, и мама наливает мне чашку своего фирменного чая на травах. Я вдыхаю его аромат, четко улавливая нотки мелиссы и ромашки, и отвечаю на немой вопрос, который читается в глазах родителей.
— Мам, пап, я все расскажу сама, когда буду готова, хорошо? А пока... В общем, мы с ним очень разные, и между нами все кончено.
Родители переглядываются, но стоически молчат, хотя я вижу, папу так и подмывает мне что-то сказать.
— Дочь, а ты уверена, что это не просто ссора? Мы вот с отцом тоже ссорились, куда ж без этого? — интересуется мама.
— Нет, мамуль, это не просто ссора, — вздыхаю я.
Слежу за ее взглядом, который падает на мою правую руку.
Бли-и-ин, я совсем о нем забыла! Кольцо. Надо было так умудриться: ничего из купленных на деньги Вильманов вещей не взяла, записку написала, билеты в конверт вложила, а такую дорогую вещь — забыла. Не дай бог Марк сочтет это знаком.
— Забыла вернуть, — пожимаю плечами. — Отдам завтра.
— Элина, — прочищая горло, говорит отец, — так может это... И за наше обследование ему отдать деньги? Не хочу быть ему должным, а тем более чтобы он спросил с тебя.
— Вот еще! — возмущаюсь я. — Это была его часть договора, и он ее выполнил.
— Какого договора? — округляет глаза мама.
Язык мой — враг мой. Чуть не проговорилась. Спешу сочинить правдоподобную версию:
— Обычного, мам, я же вас знаю. Мы с ним условились: как только вас уговорю, он не медлит и сразу все устраивает, пока вы не передумали.
— А-а... — тянет мама и даже пытается улыбнуться, только выходит слабо, — понятно.
— Точно? Может, все-таки... — снова предпринимает попытку отец.
— Точно, пап.
Я и сама не люблю быть должной, что сказать — вся в отца, но не в этот раз.
Если бы не это обследование, мы бы не узнали вовремя о проблемах с ЖКТ и сердечно-сосудистой системой у отца. Еще пара лет, и просто таблетками уже бы не обошлось. И маме с ее давлением подобрали препараты нового поколения, заменили схему лечения, и ей стало лучше.
— Ты теперь уволишься?
Вопрос мамы застает меня врасплох.
— Вот еще! — фырчу я.
На самом деле поначалу я действительно хотела уволиться в тот же день. Ходила по офису, пыхтела и несколько раз порывалась написать заявление.
Но потом верх взял здравый смысл: такую оплату попробуй еще найди — это раз. С опытом работы в компании такого уровня меня потом с руками и ногами оторвут — это два. И родителям помогу, и ипотеку возьму, как собиралась до встречи с Марком. И на фиг он мне не нужен... обойдусь без него... как-нибудь.
Перед глазами всплывает его образ, и я болезненно морщусь. Кыш из моей головы! И моего сердца.
— Дочь, ты уверена, что это хорошая идея? — сомневается мама. — Ты будешь видеть его каждый день...
— В этом плюс работы в огромном офисе, — усмехаюсь я. — Мой кабинет находится на другом этаже, и мы практически не будем пересекаться.
Конечно, я немного привираю, ведь мне как минимум придется присутствовать на общих совещаниях. Ничего, выдержу. Грудь вперед, подбородок вверх, на лице — улыбка. Пусть знает — я не путаю личное с работой.
И если хоть немного его знаю, то и он тоже. Я хороший работник, и он не станет меня увольнять по личным причинам.
Хотя уже следующим утром я начинаю в этом сомневаться.
Не успеваю приехать на работу, как мне звонит Вика, помощница Марка, и гробовым тоном заявляет:
— Элина, Марк Антонович требует тебя к себе, и... он злой, как сто чертей. Что ты натворила?
— Я? Ничего.
Ну, кроме того, что посмела уйти от его величества.
Я прохожусь пудрой по лицу, подкрашиваю губы, а затем дрожащими руками беру пустой конверт, кладу в него кольцо и иду на ковер.
Когда я захожу в приемную Марка, Виктория встречает меня сочувствующим взглядом.
— Проходи, — кивает она на дверь, что ведет в кабинет Вильмана.
Я набираю полную грудь воздуха, еще крепче сжимаю в кармане свернутый конверт с кольцом и захожу.
Первое, что бросается в глаза, — развернутое к окну кресло, откуда виднеется макушка мужа.
Время идет, а он не спешит разворачиваться. И ведь явно заставляет меня ждать намеренно. Только вот я никак не могу понять цель такого поведения.
Может, я должна попросить его поговорить со мной? Нет уж, сам позвал, пусть сам и начинает. Стою и молчу, рассматривая носки туфель.
В конце концов Марк разворачивается в своем троне и скользит по мне медленным взглядом сверху вниз.
«Покайся», — четко читаю его посыл, ведь именно с таким видом он обычно встречает провинившихся сотрудников, прежде чем их отчехвостить.
Покаяться? Вот еще! Поднимаю подбородок и интересуюсь:
— Ты хотел со мной поговорить?
— Ты не хочешь объяснить свое поведение? — задает он мне встречный вопрос. — Долго еще будешь дуться? Что это за игры?
Дуться? Игры? Мои глаза лезут на
