Идеально. Никаких идиотских улыбок, поздравлений с возвращением. Первым делом захожу к себе. Воздух спертый, пахнет пылью. Отличное начало.
Эллочка, моя верная гиена, тут как тут. Видимо, дежурила у лифта.
— Александр Валентинович! Мы так рады! Как поездка?
— Какая, блин, поездка? — обрываю я ее, не снимая пальто. — Где отчеты по мартовским поставкам? Почему они не на моем столе? Я просил подготовить к моему приезду.
Она бледнеет, начинает лепетать что-то про бухгалтерию и задержки.
— Я не спрашивал про бухгалтерию! Я спросил, почему их нет на моем столе! Завтра к девяти. Или твое резюме полетит в ту же бухгалтерию на вечное хранение. Вон.
Дальше — отдел логистики. Нашел пару менеджеров, решивших, что начальства нет, можно расслабиться. Устроил показательную порку на весь этаж. Пусть знают: зверь вернулся в логово. Можно снова бояться.
Затем финансисты. Нашел в их отчете нестыковку — мелкую, но достаточную, чтобы устроить разнос. Выпускал пар минут двадцать. Стало легче. По крайней мере, гнев нашел себе легальные цели.
Потом — Игорь. Он как раз приперся, бледный, но трезвый. Сидит в своем кабинете, делает вид, что работает.
Вошел без стука. Он вздрогнул.
— Саш, привет. Ну как?
— Как? — останавливаюсь посреди его кабинета. — А у тебя как? Весело было тут без меня?
— Работали, — бормочет он, отводя взгляд к монитору.
— Работали, — повторяю я с ядовитой сладостью. — Наверное, не только работой занимался. Удобный момент представился, чтобы подкрасться поближе к моей добыче, да?
Он поднимает на меня глаза. В них — не вина, а раздражение.
— О чем ты?
— О Полянской. Не делай вид, что не понимаешь. Ты же слюни пускал на нее с первого дня. Я уехал — ты, наверное, первую ночь дежурил под ее дверью, предлагая «плечо поддержки».
Он краснеет. От злости.
— Ты совсем съехал, Горностаев. Я к ней с первого дня не подходил ближе, чем на три метра. Более того, она сама…
— Она сама что? — наступаю я.
— Ничего. Забудь. Сводишь меня с ума со своей паранойей.
— Это не паранойя, — поворачиваюсь к выходу. — Это понимание природы. Шакал всегда тянется к тому, на кого охотится лев. Только не забывай, кто здесь лев.
Выпустил пар. Восстановил иерархию. Поправил мир, который за неделю моего отсутствия, несомненно, сошел с правильной оси.
Теперь — главное. Беру трубку, набираю ее внутренний.
— Полянская. Ко мне.
Жду. Смотрю на дверь. Через три минуты она открывается.
Она входит. И первый взгляд, который она бросает на меня — прежде чем натянуть на лицо привычную маску нейтралитета — это всё. Абсолютно всё.
Это не просто взгляд. Это — вспышка. Мгновенная, животная, неконтролируемая искра в глубине ее голубых глаз. Что-то вроде короткого замыкания от неожиданности, от… облегчения? От того, что картинка мира снова встала на свои места. Хищник вернулся на вершину скалы.
Не дольше доли секунды. Но я поймал это. Зафиксировал. Впился в память как в трофей.
И тут же она гасит этот свет. Веки опускаются, и когда она снова смотрит на меня, в ее глазах — ровная, холодная гладь профессиональной подчиненности.
— Александр Валентинович. Вы звали.
— Звал, — говорю я, откидываясь в кресле. Выдерживаю паузу, чтобы насладиться моментом. Она стоит, спокойная, только пальцы чуть сильнее сжимают блокнот. — Похоже, в мое отсутствие здесь воцарился бардак. Твой отчет по Шмидту — единственное, что спасло отдел от тотального расформирования.
— Спасибо, — кивает она, не выражая ни гордости, ни раздражения. — Стараемся.
— «Стараемся», — передразниваю я. — Это ты старалась. Остальные — просто отбывали номер. Видимо, без моего злого глаза над душой эффективность падает в геометрической прогрессии.
— Возможно, люди просто расслабились, — парирует она с легкой, почти неощутимой иронией. — Чувствовали недостаток… мотивации.
Вот она. Ее колкость. Ее ответный удар. Она на месте. Игра продолжается.
— Не сомневаюсь, — усмехаюсь я. — Ну что ж. Я вернулся. Мотивация для всех снова в полном объеме. Особенно для тебя.
— Я всегда мотивирована работой, — отвечает она, и в ее тоне снова звучит тот самый двусмысленный вызов.
— Работой, — соглашаюсь я. — Конечно. Только работой.
Она смотрит на меня, ожидая указаний. Я смотрю на нее, наслаждаясь тем, что вижу не просто сотрудника. Вижу противника, который за неделю тоже успел соскучиться по битве. Это лучшее доказательство. Она здесь. Она в игре. И она не ушла.
— Ладно. Свободна. Готовь всё по эмиратскому контракту. Завтра с утра начнем его разбирать по косточкам.
— Хорошо.
Она разворачивается и уходит. Спина прямая, походка уверенная. Ничего лишнего.
Дверь закрывается. Я остаюсь один. Тишина больше не давит. Она наполнена смыслом.
Я откидываюсь в кресле, смотрю в потолок. Самооценка, растоптанная за неделю ожиданий и унизительной зависимости от ее молчания, с треском возвращается на место. Она скучала. Не по мне, черт возьми. По этому. По напряжению. По войне. Но факт остается фактом: мое отсутствие что-то в ней сдвинуло. И она это показала.
Я выиграл этот раунд. Неявно, но выиграл.
Смотрю на календарь на стене. Середина апреля. До 25 мая — больше месяца. Целых сорок с лишним дней.
Улыбка сама наползает на лицо. Холодная, уверенная.
У меня еще полно времени. Время, чтобы снова взять под контроль эту игру. Время, чтобы завоевать ее. И время, чтобы выиграть пари.
Охота продолжается. И добыча только что сама подтвердила, что она того стоит.
Глава 54. Мария
Утро начинается как отлаженный механизм мести. Я вхожу в офис, киваю Александру, который уже сидит за своим столом и смотрит на меня тем новым, властным взглядом хозяина положения. Я позволяю уголку губ дрогнуть — намёк на улыбку, которую тут же гашу. Игра. Он откидывается в кресле, довольный. Пусть думает, что контролирует поле. Всё идёт по моему плану.
Я погружаюсь в цифры эмиратского контракта. Цифры — это надёжно. Они не предают. Не играют в двойные игры. В полвторого у меня запланирован разговор с Игорем — нужно осторожно прощупать почву, не дрогнул ли он после разговора с Александром. Я составляю в голове фразы, продумываю каждую интонацию.
В половине третьего звонит телефон. Мама. Голос не её — сдавленный, дикий от ужаса.
— Машенька… С Сашей… что-то не так.
Ледяная игла входит в солнечное сплетение.
— Что «не так»? Говори!
— Жаловался на голову… сильно. Потом вырвало. И… ручка левая отнялась. И говорит… плохо говорит…
Мир не темнеет. Он схлопывается. Сжимается до размера одного слова, которое выжигается у меня в мозгу раскалённым железом: СЫН.
И в эту же секунду, в этот же самый миг, всё остальное — абсолютно всё —
