дыша, не зная, ударить снова или сдаться.
Я не выдержала.
Сидела на нём верхом, всё ещё прижатая его весом, и вдруг слёзы прорвались — горячие, неудержимые. Рыдания сотрясали тело, кулаки молотили по его груди уже не в злости, а в отчаянии. Всё смешалось: боль, нож, кровь, поцелуй — и его руки, которые вдруг стали не ловушкой, а утешением.
Он замер подо мной, потом медленно обнял — крепко, но осторожно, поглаживая по спине. Шептал что-то тихо, успокаивающе, сквозь мою истерику. Я понимала: он утешает меня. Не злится. Не отталкивает.
И это сломало меня окончательно.
Я рванулась с него, вскочила, спотыкаясь, и побежала в свою комнату. Дверь захлопнула, повернула ключ — защёлкнуло громко. Но слёзы не остановить. Сползла вниз по ней, прямо на пол, обхватив колени руками, и зарыдала громче — в пустоту, в одиночество, в то, что не могла сказать вслух.
Он стучал снаружи, тихо звал по имени. Но я не открыла. Не могла. Рыдания душили, пол был холодным, а сердце — разбитым.
Глава 55 Дэниел
Я стоял у двери её комнаты, а мысли затоптали в сознании. Рыдания, которые она издавала лишь мгновение назад, превратились в глухую, тяжёлую тишину. Это состояние казалось чем-то больше, чем просто немота. Это было как замедление течения времени — момент остановился, и я остался один на один с этой невидимой стеной между нами.
Я не должен был стучать.
Понимание этого пронзало меня, но в какой-то момент голова не слушалась, и пальцы сами коснулись двери. Первый раз — легко, второй раз — с надеждой. Казалось, если бы я смог сделать это тихо, ей будет легче открыть.
— Я здесь, — произнёс я почти шёпотом, как будто произнесение этих слов могло сломать ту барьерную прозрачную преграду между нами.
Глупо. Она и так знала.
Не было ответа, но я почувствовал, как пустота внутри меня стала ещё более ощутимой. Прислонившись лбом к двери, я закрыл глаза. Это не была боль — это было гораздо хуже. Это было нечто большее, чем слезы, которые она пролила. Это было распадом, ломкой неминуемой судьбы.
Она доверилась мне, а я разрушил её. Всё, что она теперь переживала — это следствие того, что я сделал.
Я выпрямился и отступил шаг назад. Нельзя. Если я останусь, ударю снова, скажу лишнее.
Она уже слишком близко подошла к пропасти, а я был центром её воронки. Я тихо выдохнул, провёл рукой по волосам и заставил себя отодвинуться от двери, как будто тянул и тем самым уводил за собой её проблемы.
— Прости, — прошептал я уже пустоте.
Не ей. Себе. Ситуации. Тому, что не умел иначе.
Я не ушёл сразу.
Пройдя по квартире, я поднял с пола разбросанные вещи, машинально стер кровь с ладони — горячую, но не свою. Остановившись, я долго смотрел на тёмное пятно на ткани и понимал — всё слишком далеко зашло.
Чёрт.
Слишком далеко, но недостаточно, чтобы разорвать это окончательно.
Я взял куртку, она медленно напоминала мне о времени, которое прошло. Несколько дней — это всё, что я мог ей дать. Несколько дней тишины, расстояния, передышки от меня.
Перед тем как выйти, я вновь бросил взгляд на её дверь. Не подошёл. Это было тяжелее, чем любой разговор. Когда щёлкнул ключ в замке, звук стал оглушительным и предательским. Я замер в коридоре на секунду, прислушиваясь.
Тишина.
Она всё ещё там, за дверью, в своём мире, куда мне теперь нельзя. Я вышел.
Сначала в сердце проснулась надежда — она не откроет дверь сразу после моего ухода. Потому что, если откроет… я, возможно, уже не смогу уйти снова.
* * *
Я вернулся раньше, чем собирался. Это было лишним, ненужным шагом. Я ощущал, как острота тишины в квартире давит на меня, как груз, который я сам на себя же и навлёк. Это было неправильно — такая тишина, в которой не было надежды и ещё меньше уверенности.
Я замер на пороге, прислушиваясь: никаких шагов, никакого шороха. Вокруг меня — пустота, задумчиво окружившая мою душу. Сердце колотилось внутри.
Я подошёл к её комнате и стукнул.
— Лилиан, можно мне войти? Ты в порядке?
Тишина.
Я чувствовал, как мрак постепенно окутывает меня.
Стучал сильнее.
— Открой, прошу тебя. Пожалуйста...
Ничего.
Я сжал челюсть и, наклонившись к двери, пытался уловить её присутствие. Но внутри — было пусто.
Холод пробежал по спине, и в тот момент я осознал: это уже больше, чем упрямство. Это что-то серьёзное.
Я дёрнул ручку.
Закрыто.
Должно быть, что-то произошло. Думать об этом было слишком трудно, и поэтому, без особых раздумий, толкнул плечом. Дверь резким движением распахнулась, ударившись об стену, встречая меня облаком полумрака.
Она была на кровати.
Это была картина, которая могла остановить любое сердце, но я на мгновение не понял, что не так. Она просто лежала. Сгорбленная, как если бы спала, слишком неподвижна — словно ожидала светлых дней, но была заперта внутри серых теней.
Я подошёл ближе.
— …Эй.
Не услышал никакой реакции.
Сел рядом и осторожно коснулся её плеча.
Она была горячей — слишком.
Внутри всё сжалось от страха.
— Чёрт…
Я перевернул её лицо на себя и почувствовал, как жар обжёг сильнее, чем я ожидал. Дыхание сбилось, губы пересохли. Цвет лица — бледный, но с ненормальным румянцем.
— Ты издеваешься… — выдохнул я в тишину, но голос сорвался, обрамляя больше ненависти к себе.
Я слегка встряхнул её.
— Лилиан. Слышишь меня?
Она что-то пробормотала — бессвязно, еле слышно, и это было лучшее, что ей удалось произнести в этот момент.
Жива. В сознании… где-то там.
Облегчение пришло, как резкий удар, и мгновенно сменилось печалью.
— Я здесь, — прошептал я. — Всё будет хорошо.
Но пальцы уже убирали волосы с её лица с осторожностью. Я встал и, оглядываясь, быстро искал: вода, аптечка, хоть что-то, что могло бы улучшить её состояние.
Ничего подготовленного.
— Ладно… — выдохнул я, вернулся к ней и снова сел на край кровати. — Потерпи, Лилиан, — прошептал. — Сейчас станет лучше.
Она не ответила, только тихо застонала, и в этот момент я осознал, что меня наполняет сожаление и страх.
Полотенце обжигало, но это был единственный способ отвлечься от мыслей, которые готовы были поглотить меня целиком. Я понимал, что сейчас не время думать о ней, но нежелание отпускать эти образы возвращало на место.
Я медленно наполнил миску холодной водой. Вернулся к ней, и, усевшись на краю кровати,
