Секс в качестве скальпеля, чтобы отсечь старую боль? Нет, не только это. А что же еще?
Какие есть еще основания, причины, оправдания?
Неужели он настолько безрассуден, что готов воспользоваться любым предлогом, лишь бы овладеть Камми еще раз? Неужели он сможет забыть о завтрашнем дне ради сегодняшней ночи? Даже если сможет, то будет ли это правильно? Или хотя бы в какой-то мере разумно?
Если по очереди ответить на все эти вопросы, то получится такая цепочка: да, да. А дальше — нет, нет. Черт возьми, нет.
И все же он хочет этого.
Расправив плечи, широко расставив ноги и уперев руки в бока, Рид смотрел в бесстрастное лицо луны, невозмутимо освещавшее озеро холодным светом. Все его мускулы были напряжены, готовы к рывку. Постояв еще секунду, он медленно обернулся и посмотрел на темный дом, дремавший на холме. А потом неохотно, словно его кто-то тянул, сошел с пристани и стал не спеша подниматься в гору по дорожке, посыпанной гравием.
То, что сейчас произойдет, будет во многом зависеть от Камми.
Но не во всем.
Камми наблюдала из окна спальни, как Рид поднимался от озера к дому. Размашистая походка, линия плеч, гордая посадка головы; глядя на него, она вдруг ощутила себя уязвимой. Его лицо казалось темным и каким-то зловещим. Золоченое серебро лунного света касалось его волос и резко очерчивало в ночи всю его фигуру, которая неумолимо двигалась к цели, словно это был средневековый рыцарь, бесстрашно отправляющийся на поиски приключений.
Рассматривая его из-за занавески, Камми совершенно не чувствовала угрызений совести. Теперь по праву настала ее очередь.
Она затаила дыхание, когда Рид поднялся на крыльцо и скрылся из поля зрения. Продолжая стоять на том же месте, она думала о его спокойной силе, непринужденной уверенности движений, о том, как он умел улыбаться и как в его проницательных глазах вспыхивал свет понимания.
Как бы ей хотелось полностью довериться ему. В ней боролись инстинкт и логика, сила привычки и разум, гнев и восхищение. Камми была совершенно сбита с толку противоречивыми чувствами.
Она не услышала его шагов, не ощутила его присутствия, она даже не подозревала, что он находится рядом, до тех пор, пока ее не обняли большие, сильные руки, а спины не коснулось тепло его тела. От неожиданности она задохнулась и тотчас же попыталась вырваться. Его руки напряглись, и в следующее мгновение ее локти оказались намертво прижатыми к бокам. Камми не могла ни наклониться, ни повернуться, ни пошевелиться. Она быстро и отрывисто дышала, и вздымавшаяся грудь то и дело касалась его скрещенных рук. Он не причинял ей боли, однако высвободиться из его объятий было невозможно.
Неистовое желание сопротивляться, ударить его захлестнуло Камми. Она подавила его с таким усилием, что лоб стал влажным от пота. Бороться с этим человеком было смешно и бесполезно. Этот урок она уже имела возможность выучить.
Сознание своей полной беспомощности вызвало у Камми какое-то странное, будоражащее чувство.
— Пусти меня, — напряженным голосом потребовала она.
— А по-моему, этого делать не следует.
Он произнес это монотонно, на одной низкой ноте.
— Что все это значит? Ты только что вышвырнул отсюда Кита.
— Я не собираюсь применять к тебе силу, если ты этого боишься.
Камми заскрежетала зубами, почувствовав, как у нее вдруг закружилась голова. Однако причиной был не страх.
— Нет? Тогда что же?
— Я собираюсь действовать дружелюбным убеждением.
— Зато я настроена отнюдь не дружелюбно, — отрезала она.
— Разве?
Он провел рукой по ее груди, задев соски. Ответ последовал моментально, и это было очевидно для обоих.
— Не надо, — тихо прошептала она с надрывом.
— Тогда выслушай меня.
Что ж, от этого ей хуже не станет. Камми неохотно кивнула.
Рид еще крепче обхватил ее руками и притянул еще ближе к себе.
— Я вот подумал, — произнес он, уткнувшись носом ей в волосы, — могла бы ты смотреть на меня как на какое-нибудь несчастное животное, находящееся в опасности? Давай я стану дятлом, и ты меня пожалеешь.
— Из всех, кого я знаю, ты меньше всех нуждаешься в жалости, — медленно проговорила она низким грудным голосом.
— Тогда посочувствуй. Я не гордый.
Это не было правдой, и Камми это знала. А также знала, каких усилий стоила ему эта мольба и попытка придать всей ситуации юмористический оттенок.
С трудом преодолев спазм в горле, она спросила:
— Тебе нужно мое сочувствие только на одну ночь?
— Да, я прошу тебя об этой ночи, просто об одной ночи, без каких-либо гарантий и обещаний.
Его губы скользнули по ее макушке, словно принося извинение.
Камми не доверяла ему, что бы он ни думал и ни говорил ей. Слишком много непонятного и необъяснимого было связано с ним. Но как бы там ни было, она устала бороться с этой необузданной силой притяжения, которая существовала между ними. Усталость переполняла ее, переливаясь через край, и требовала свободы. Камми подумала, что все ее сомнения и подозрения — ничто в сравнении с удивительным желанием, струившимся в жилах.
— И какой же ответ ты хочешь от меня услышать? — спросила она с легкой печалью.
— Да — вот и все, — тихо сказал он. — Только — да.
Камми смотрела прямо перед собой, в черную ночь за окном.
— Может быть, ты меня сначала поцелуешь? — спросила она, немного помолчав.
— Поверни ко мне голову, — попросил Рид, осторожно ослабив руки, словно боясь, что она обманет.
Но Камми не обманула. Она отклонила голову назад, к его широкому плечу и расслабилась полностью, опираясь на его сильный корпус. Почувствовав его тепло, она запрокинула голову так, чтобы видеть его лицо.
Он нагнулся, чтобы коснуться атласной кожи ее губ, и они стали податливо-мягкими. Рид с таким упоением принялся целовать ее, словно боялся, что у него не хватит времени. Его нежные ласковые поцелуи становились все более страстными; его влажный язык проник в бархатную глубину ее рта, чтобы найти ее язык.
Камми некуда было отступать, да она и не хотела этого. Сладкий восторг заставил задрожать в ее душе струны, которых будто коснулись пальцы музыканта. Струны эти вдруг ожили и запели. Их чудная мелодия, заполнившая все ее существо, звучала все громче, все тревожнее и радостнее. Горячие волны, которые излучало его тело, обволакивали ее, дурманили, заставляли забыть обо всем на свете. Вкус виски и пьянящего мужского тепла таял у нее на языке. Дав волю всем своим прихотям и желаниям, она приняла его игру и стала миллиметр за миллиметром исследовать гладкую шелковистость его рта.
Ладонью он обхватил ее грудь, и Камми вздрогнула от пронзившего ее острого наслаждения: Упругое полукружье груди напряглось. Рид провел подушечкой большого пальца по ее соску, раздразнивая его, заставляя вытянуться и отвердеть. Его требовательные руки и ее податливая кожа, его энергия и ее нескрываемая жажда сливались в гармоничную мелодию страсти. Тело Камми затрепетало, охваченное пронзительной музыкой наслаждения.
