Казалось, будто она ничего не весит, когда инстинктивно свернулась у меня на груди, ее теплое дыхание касалось моей кожи. Я пошел с ней к двери, и когда достиг верхней ступеньки, входная дверь открылась, мистер Личфилд стоял в коридоре.
Я продолжил двигаться вперед, и он отошел с дороги, позволяя мне нести Поппи к ее спальне. Мама и сестры Поппи сидели в гостиной перед телевизором.
Ее мама подскочила на ноги.
— Она в порядке? — прошептала она.
Я кивнул.
— Просто устала.
Миссис Личфилд наклонилась и поцеловала Поппи в лоб.
— Крепких снов, малышка, — прошептала она. Моя грудь сжалась от этой картины, затем она кивнула, чтобы я отнес Поппи к ней в комнату.
Я пронес ее по коридору и через дверь. Так осторожно как мог, положил ее на кровать, улыбнувшись, когда рука Поппи в привычном жесте искала меня на моей стороне кровати.
Когда дыхание Поппи снова выровнялось, я сел на край кровати и провел рукой по ее лицу. Наклонившись, я поцеловал ее в щеку и прошептал:
— Я люблю тебя, Поппимин. Навечно и навсегда
Поднявшись с кровати, я замер, заметив силуэт мистера Личфилда у двери, он наблюдал... прислушивался.
Я стиснул челюсти, когда он пялился на меня. Выдохнув через нос, я молча прошел мимо него дальше по коридору и в машину, чтобы забрать свой фотоаппарат.
Потом вернулся в дом оставить ключи от машины на столике в коридоре. Когда я входил, мистер Личфилд вышел из гостиной. Я остановился, неловко раскачиваясь, когда он вытянул руку за ключами.
Я передал их ему и развернулся уходить, но он спросил:
— Вы хорошо провели время?
Мои плечи напряглись. Заставив себя ответить, я встретился с его взглядом и кивнул. Помахав миссис Личфилд, Иде и Саванне, я вышел через дверь и спустился по ступенькам. Когда достиг нижней ступеньки, услышал:
— Ты знаешь, она тоже любит тебя.
Голос мистера Личфилда вынудил меня остановиться и, не оглядываясь назад, я ответил:
— Знаю.
Я пересек лужайку к своему дому, направился прямо к себе и бросил фотоаппарат на кровать. Я намеревался переждать следующие несколько часов, прежде чем отправлюсь к Поппи. Но чем больше я смотрел на чехол от фотоаппарата, тем больше хотел увидеть, какие получились фотографии.
Фотографии Поппи, танцующей в море.
Не дав себе шанса отказаться, я схватил фотоаппарат и прошмыгнул в проявочную комнату в подвале. Когда дошел до двери и повернул ручку, включил свет. Я вздохнул, когда странное чувство накрыло меня.
Потому что Поппи была права. Папа подготовил эту комнату для меня. Мое оборудование было там, где я его оставил два года назад. Все ждало меня.
В процессе проявки фото мне казалось, будто я никогда не отказывался от этого. Я наслаждался узнаваемостью каждого шага. Ничего не было забыто, как будто я был рожден с этой способностью.
Как будто мне был дан этот дар. Поппи знала, что я нуждаюсь в этом, когда я был слишком ослеплен прошлым, чтобы понять.
Запах химических веществ ударил мне в нос. Прошел час, и я наконец-то отошел, фото висели на прищепках, секунда за секундой раскрывая мгновения, запечатленные на пленку.
Красный свет не мешал мне увидеть то, что я запечатлел. Когда я проходил мимо рядов фото, жизни во всей красе, то не мог предотвратить жжение от восторга в своей груди. Я не мог перестать улыбаться этой работе.
Затем я остановился.
Я остановился у фотографии, которая привлекла меня. Поппи держала подол своего платья, танцуя на мелководье. С беззаботной улыбкой и развеваемыми ветром волосами, Поппи смеялась от всей души. Ее глаза сияли, а кожа покраснела, когда она смотрела через плечо на меня. Солнце освещало ее лицо под таким углом, что она была такой чистой и красивой, как будто она была центром счастья, притягивая радость.
Я поднял руку, держа ее в сантиметре от фотографии, и очертил пальцем ее сияющее лицо, ее мягкие губы и раскрасневшиеся щечки. И я почувствовал это. Почувствовал всепоглощающую страсть к этому ремеслу, которая возвращалась к жизни внутри меня. Эта фотография. Эта фотография закрепила то, что я всегда втайне знал.
Я хотел заниматься этим всю свою жизнь.
Был смысл в том, что это фото доставило сообщение домой — девушка на нем была моим домом. Раздался стук в дверь и, не отрывая взгляда от фото, я ответил:
— Ja?
Дверь медленно открылась, и я понял кто это, прежде чем оглянулся. Мой папа вошел в затемненную комнату на несколько шагов. Я посмотрел на него, но отвернулся, увидев выражение его лица, когда он поглощал взором все фото, что висели на прищепках в комнате.
Я не хотел сопротивляться тому, что означало это чувство в моем животе. Больше нет.
Минуты проходили в тишине, прежде чем папа тихо сказал:
— Она невероятно прекрасна, сын.
Моя грудь сжалась, увидев, что он смотрел на фото, с которым я стоял ранее.
Я не ответил. Мой папа ловко топтался в дверном проеме, больше ничего не говоря. Наконец он двинулся уходить. Когда он закрывал дверь, я вынудил себя сказать резко:
— Спасибо... за фотоаппарат.
Боковым зрением я видел, что папа замялся. Я услышал медленный дрожащий вдох, затем он ответил:
— Тебе не за что благодарить меня, сынок. Не за что.
После этого он оставил меня в моей проявочной.
Я стоял дольше, чем намеревался, проигрывая в голове ответ папы.
Сжимая две фотографии в своих руках, я поднялся по ступенькам из подвала и направился к себе в комнату. Когда проходил мимо двери в спальню Алтона, я увидел, что он сидит на своей кровати и смотрит телевизор.
Он не видел, как я стоял в его дверном проеме, и я продолжил идти в свою комнату. Но когда услышал его смех над тем, что он смотрел, мои ноги приклеились к полу, и я развернулся.
Когда я вошел в комнату, Алтон повернулся ко мне, и что-то в моей груди треснуло, когда самая широкая улыбка растянулась на его милом личике.
— Hei (прим. перев. норв. Привет), Рун, — сказал он, сев повыше в кровати.
— Hei, — ответил я. Я подошел к его кровати и показал на телевизор. — Что смотришь?
Алтон посмотрел на телевизор, затем снова на меня.
— Swamp Monsters. — Он наклонил голову набок, и затем убрал свои длинные светлые волосы с лица. Что-то в моем животе сжалось на этот жест. — Ты хочешь недолго посмотреть со мной? — спросил Алтон нервно, затем опустил голову.
Я был уверен, он думал, что я откажу. К нашему общению удивлению, я ответил:
— Конечно.
Голубые глаза Алтона расширились до размера блюдца. Он тихо лежал на кровати, и когда я подошел, подвинулся на одну сторону узкого матраса.
Я лег на кровать рядом с ним, согнув ноги в коленях. Затем Алтон прижался к моему боку и продолжил смотреть свой мультик. Я смотрел его с ним, отведя взгляд, когда увидел, что он смотрит на меня.
