которые годами грызли меня изнутри. И от того, что Саттон не сбежала от меня после этого. Она даже не догадывалась, что для меня это значило.
Саттон запрокинула голову, глядя на меня:
— Хорошо. — Она прикусила уголок губы.
Я поднял руку и аккуратно освободил ее губу:
— Скажи, что творится в твоей красивой голове.
— Думаю, тебе стоит поговорить с мамой, — слова вылетели у нее слишком быстро. — Рассказать ей, что случилось. О том, что ты носишь в себе. Думаю, тебе станет легче.
Я отпустил Саттон и вернулся к яичной смеси, над которой возился:
— Не нужно. Я рассказал тебе. Этого достаточно.
— Коуп…
— Я не хочу бередить старые раны. Она и так ужасно по ним скучает. Это будет все равно что соль на рану сыпать.
Саттон облокотилась на край стола и повернулась ко мне лицом:
— Конечно, она по ним скучает. Она их любит. Но она любит и тебя.
Я резко покачал головой:
— Это не стоит той боли, которую ей причинит. — Но какая-то часть меня знала, что я лгу. На самом деле я боялся другого — что мама посмотрит на меня по-другому. Что вся моя семья посмотрит. А на это я не был готов пойти.
Лука молчал, пока мы с тренером Кеннером убирали снаряжение после лагеря. Обычно он наперебой пересказывал все события дня, но сегодня — нет. Я уже собрался пойти к стойке проката коньков и спросить, все ли с ним в порядке, когда краем глаза заметил движение.
Эвелин Энгел что-то яростно жестикулировала, остановив Кеннера посреди пути. Он держал сетчатую сумку, полную конусов и мячей для игры, в которую мы играли в конце смены, и смотрел на нее с выражением полной паники, как олень, попавший в свет фар.
Эвелин не прекращала свою тираду, была как женщина, решившая во что бы то ни стало добиться своего. Кеннер поднял руку в примирительном жесте, но она что-то выкрикнула ему в лицо и с гневом ушла. Кеннер еще какое-то время смотрел ей вслед, а потом медленно повернулся и направился ко мне.
— Что это было? — спросил я, понизив голос, чтобы Лука не услышал.
Кеннер скосил взгляд на Луку. Убедившись, что тот увлеченно помогает Хейден расставлять прокатные коньки по полкам, он повернулся ко мне. Я не пропустил, как он поморщился.
— Похоже, Эвелин увидела в новостях сюжет, как ты сцепился с Маркусом Уорнером. Она заявила, что ты плохой пример для детей и тебя нужно уволить.
Я напрягся, но постарался, чтобы голос звучал легко:
— Она знает, что я тут на волонтерских началах? Не думаю, что меня вообще можно уволить.
Кеннер усмехнулся:
— Возможно, этот момент она упустила. А еще обвинила тебя в том, что ты уделяешь слишком много внимания Луке и совсем не занимаешься Даниэлем.
— Черт. Ей бы определиться — либо уволить меня, либо требовать, чтобы я больше занимался ее сыном.
Кеннер провел рукой по лицу и тяжело вздохнул:
— Скоро поймешь — с некоторыми родителями невозможно выиграть. Они хотят, чтобы их ребенка считали вторым пришествием и ни в чем не упрекали.
— Бедный Даниэль, — пробормотал я.
— Тут ты прав. Этот пацан несет на плечах столько давления, что у него к семи годам может быть язва.
Это было ужасно неправильно. Даже когда я стал играть в более серьезных лигах, отец всегда напоминал мне, что хоккей — это прежде всего удовольствие. Я сам успел об этом забыть. Но работа с этими детьми напомнила.
— Завтра уделю ему время один на один. Не ради нее, а ради Даниэля.
Брови Кеннера удивленно приподнялись, в его взгляде появилось уважение. Он хлопнул меня по плечу:
— Ты хороший человек, Колсон.
Эти слова болезненно отозвались где-то внутри, но на этот раз я не посчитал их полной чушью. И все это — благодаря Саттон.
Я усмехнулся:
— Иди выпей пива. Ты это заслужил.
Кеннер рассмеялся:
— Истинная правда.
Я направился к прокату коньков и улыбнулся Хейден:
— Как успехи с броском кистью?
Она улыбнулась в ответ, ее янтарные глаза засияли:
— Не всегда получается, но когда выходит — это просто огонь.
Я рассмеялся. Ее радость от игры была заразительной. И у нее были способности. Если продолжит работать, вполне сможет получить спортивную стипендию в колледже. Я собирался спросить у Линка, сможет ли он пригласить скаутов посмотреть на нее осенью.
— Нет ничего круче, когда все складывается.
Хейден кивнула, но прежде чем успела ответить, к стойке подошла девочка. Она была ее точной копией — темные волосы, янтарные глаза.
— Хэй Хэй, я хочу кушать, — сказала она.
Хейден тут же обошла стойку и подняла ее на руки:
— Тогда пойдем поищем перекус. — Она пощекотала ее животик, и девочка весело захихикала. — Грейси, скажи привет мистеру Колсону.
Грейси застенчиво опустила взгляд, но махнула мне рукой:
— Привет, мистер Колсон.
Я вспомнил, как Арни говорил, что Хейден часто заботится о своих младших сестрах. Эта мысль сжала мне живот, но я улыбнулся:
— Очень приятно познакомиться, мисс Грейси.
— Мне лучше ее покормить, пока она не превратилась в голодное чудовище, — улыбнулась Хейден.
— Никогда не стоит выпускать на свободу голодное чудовище, — рассмеялся я.
Хейден махнула мне рукой и понесла Грейси к киоску с закусками. Я не пропустил, как легко и уверенно она ее несла — слишком легко для подростка. Видно было, что делала это не раз. Арни может и не хотел говорить о ней с Фэллон, но я поговорю.
Я повернулся к Луке, который как раз ставил последние коньки на полку.
— Готов?
Он кивнул, но так и не сказал ни слова. Это сразу включило мое внутреннее тревожное чутье, но я не стал давить — вокруг было слишком много людей.
Я взял наши сумки с экипировкой и направился к выходу. Уложив все в багажник своего внедорожника, помог Луке забраться в детское кресло и проверил ремень безопасности после того, как он сам пристегнулся. Он по-прежнему молчал.
Я сжал челюсти, закрыл дверь и сел за руль. Но не стал заводить двигатель. Вместо этого повернулся к Луке:
— Хочешь рассказать, что случилось?
— Ничего, — тихо пробормотал он.
— Нет, не ничего. Ты слишком тихий для «ничего». Ты не обязан мне рассказывать, но мне тяжело думать, что тебе грустно. Может, если поговорим, я смогу помочь.
Это было лучшее, что я мог придумать. Хотя я не сомневался, что Саттон справилась бы с этим куда лучше.
Лука молчал, глядя на свои ботинки. Молчание затянулось настолько, что я уже почти сдался и хотел завести машину,
