исчезает, оставив после себя дорожку из прохладных мурашек. В последнее время такое порой случается, поэтому я не обращаю на это никакого внимания.
Муж ерзая по сидению, едва не скрипит зубами, а я ощущаю себя эгоисткой, но беременным, говорят, это простительно.
Через несколько минут боль повторяется, и уже больше походит на приступ. Схватывает живот, стягивает его в камень, заставляя меня задержать дыхание, и снова отпускает.
Я молчу. У нас уже были ложные схватки и напрасная поездка в роддом тоже. Пока не буду уверена на все сто процентов, что рожаю, Пашке не скажу ни слова.
Пробка рассасывается, когда до нашего дома остается рукой подать. Мы пережидаем последний светофор, сворачиваем с дороги, и вот тут меня буквально скручивает.
– Ч–черт!... – цежу не сдержанно, прогнувшись в пояснице.
– Что?...
– Ничего.
– Схватки? – бледнеет Просекин, – Началось?
– Я не знаю, Паша. Сначала просто тянуло...
– Блядь, Котя!... Ты рожаешь?!
– Поехали домой.
– В роддом!...
– А как же ты?... – стону я, – Ты же хочешь.
Он поворачивает голову и смотрит на меня, как на умалишенную. В глазах шок вперемешку с весельем.
– Ты думаешь, я стану трахать рожающую жену?! Встречу дочь во всей красе?...
Мне становится страшно, хотя и не должно. Срок родов прошел ещё позавчера, но мне почему–то казалось, у меня ещё вагон времени. Я не готова к родам.
– Думаешь? – спрашиваю шепотом, – Думаешь, пора?...
– Пора, Катя. Поехали!
Он разворачивает машину прямо посередине дороги и гонит ее в роддом.
– Мои вещи... – хнычу я.
– Привезу сегодня же. Документы с собой?
– Да. Может, родителям позвоним или уже по факту?...
– Давай, по факту. Иначе они прилетят вчетвером и поднимут всех на уши.
– Да – да... – киваю быстро, – Давай, по факту.
Живот снова схватывает болью, и тут сомнений не остается – я рожаю.
ЭПИЛОГ
1,5 года спустя
Павел
- Дай мне, - тянет руки мама, едва Ева останавливает на ней свой заинтересованный взгляд.
Дочь тут же тянется к бабушке и переходит к ней на руки. Нежно льнет всем телом и обнимает ее за шею. Глаза мамы тут же влажнеют, как это случается всякий раз, когда она имеет дело с внучкой.
- Евочка, девочка моя маленькая... ну, какая ты сладкая!
Сладкая девочка цветет, милостиво принимая поклонение и обожание со стороны бабушек и дедушек.
Моя теща Мария Сергеевна в этот момент входит в гостиную и, ревностно глянув на милующуюся парочку, ставит блюдо в центр стола и направляется к ним.
- Иди ко мне, солнышко... - мурлычет она, протягивая руки.
Воспользовавшись паузой в разговоре, я смываюсь на кухню, где хлопочет Катя. В голубом платье и с собранными на затылке волосами выглядит такой свежей и юной, что у меня перехватывает дыхание. Незаметно подобравшись сзади, я обнимаю ее за талию и целую в шею.
- Что там? - спрашивает она тихо, - В каком они настроении?
- В отличном. Вьются как стая акул вокруг нашего ребенка.
- И ты оставил её в опасности?... - хмыкает она, - Они же её сожрут...
- Не сожрут, акулы своих не едят.
Оближут, обнюхают, затискают, но вреда не причинят. Маленький белокурый ангелок, как называет ее мой отец, когда думает, что никто, кроме моей мамы его не слышит, их одержимость. А Руслан Андреевич любит шутить, что она выжимка лучшего, что есть во всех Просекиных и Лебедевых.
Котя нервничает. Натирает бокалы по десятому разу и снова проверяет, достаточно ли блестят вилки и ложки.
- Не психуй, - шепчу ей в ухо, - Все нормально будет.
- Не могу, у меня руки трясутся, Паш...
- От чего?...
- Я всегда переживаю, когда думаю...
- Катя, это наша жизнь и наша семья, только нам решать...
- Помощь нужна? - неожиданно доносится до нас голос моей мамы.
Я отлипаю от жены, а она тут же с улыбкой оборачивается.
- Да, вот... вилки разложить... И шампанское в ведерко поставить.
- Оу!... Шампанское, мы будем что-то отмечать?
- Почему сразу отмечать? - смеется Катя смущенно, - Просто... я знаю, что вы любите шампанское.
- Возможно и отмечать, - вставляю я, за что тут же получаю болезненный тычок в бок.
- Что? - спрашивает мама, застыв на месте.
- Ничего! - громко произносит жена со смехом, - Пашка шутит!
- Ладно...
Не поверила, конечно, и, загадочно мне подмигнув, забирает вилки и выходит из кухни.
- Паша, ну ты вообще!.. - восклицает Котя.
- Что?.. Какая разница, узнают они пятью минутами раньше или позже? Мы же для этого их сюда позвали?
- Но я еще не готова!
- Коть, ты никогда не готова, - снова прижимаюсь к ней сзади, пытаясь успокоить и унять ее нервную дрожь.
Часом позже когда наши родители, насытившись, начинают бросать на нас нетерпеливые взгляды, я наполняю бокалы и, взяв свой в руку, поднимаюсь.
- У нас с Катей будет еще один ребенок. Уже через пять месяцев.
На столом повисает гробовая тишина. Совсем как в тот раз, когда мы сообщили о первой беременности. Дежавю, мать твою.
Они пялятся так, словно у меня второй нос вырос, а потом как по команде переводят взгляды на Катю.
- Упс... - хихикает она тихонько.
- Что значит, еще один ребенок? - первой приходит в себя моя теща, - Катя беременна?
- Только не спрашивайте, от кого, - киваю я.
- Так вышло, - пищит Катерина.
Отец хватается за бокал. Руслан Андреевич встает со стула и, дернув воротничок рубашки, словно ему не хватает воздуха, возвращается на стул.
- Но... Евочке всего полтора года...
- Два года - отличная разница в возрасте для детей, - заверяю я, потому именно так и говорят семейные и детские психологи.
- Но Катя еще даже не вышла из декрета, - проговаривает Мария Сергеевна, - Как она справится с двумя маленькими детьми? Я переезжаю к вам!
- Нет! - восклицаем с Котей в голос, - Мы уже все обсудили и решили взять няню, как только малыш родится!
- Мальчик? - прочистив горло, хрипло спрашивает Руслан Андреевич.
- Мальчик, - улыбается Катя.
И делает это так, что у меня за ребрами пылать начинает. Сын.
- Охрень.... - выдыхает мой отец, - Мне
