по памяти его черты. Я так и не смогла успокоиться, поэтому Ишани снова послала меня на контрастные процедуры и расслабляющий массаж. В такси до дома меня вновь загружали, как мешок с картошкой, настолько я была вымотана и выжата. С дочкой не обмолвилась ни словом, и сразу легла спать.
В субботу Ева потащила меня к Жанне. Всю неделю она так ждала дня, когда сможет вернуться. По дороге мы купили пахлавы к чаю и сели в такси. В лучах солнца старый город был прекрасен. Казалось, мы перенеслись не на несколько километров вперед, а на несколько веков назад. Мы попросили высадить нас у реки и немного прогулялись по мощенным улочкам, осматривая окрестности.
Жанна встретила нас в фартуке с кистью в руке.
— О! Вы все-таки приехали! Присоединяйтесь!
Мы закрыли дверь, бросили вещи у конторки, надели одноразовые фартуки и принесли себе мольберты и холсты из кладовки.
— О, великая! Научи нас искусству рисования! — торжественно обратилась я.
Жанна, будучи на своей волне, даже не обратила внимание на шутку и принялась рассказывать, с чего нужно начать. Она остановилась напротив меня и что-то ей не понравилось. Она сняла небольшой холст, который выбрала я, и принесла холст раза в три больше.
— А мне такой не надо? — уточнила Ева.
— Нет. Тебе хватит пространства, чтобы выразить себя, а вот маме твоей многое нужно высказать.
Жанна настроила мольберт под нужный размер и переместила в угол.
— Это на всякий случай, если тебя захлестнет экспрессия.
Еще неделю назад я бы возразила. Но терапия показала, что бездонная душа переполнена и настала пора выплескивать лишнее наружу. Жанна приготовила стакан с кисточками больших размеров, плоские и круглые, поставила мисочки с красками и ведерко с водой.
Художница усадила меня на стул.
— Закрой глаза. Представь, что ты опустилась на дно своей души. Что там? Приятный песочек, мило и уютно? Или ты увязла в иле, ногам неприятно и не за что зацепиться, чтобы вылезти из этой гадости? Или там так темно, что тебе страшно? Может слепящий луч…
— Жанна, не надо, — оборвала ее Ева.
Но Жанна отмахнулась и продолжила:
— Яркий луч ослепляет тебя, и ты не видишь, куда идешь?
— Там ничего, — призналась я.
— Это просто темнота. Когда ты приходишь домой после заката, ты же тоже ничего не видишь?
— Нет.
— И что ты делаешь?
— Включаю свет, — засмеялась я.
— Включи свет в своей душе, яркий, чтобы он осветил каждый уголочек. Проведи ревизию, что там залежалось и пора выбросить?
Жанна меня очень хорошо знала и использовала понятные мне метафоры. Я удивилась насколько из легкой и творческой натуры Жанна неожиданно превратилась в глубокомысленного гуру. Я внимала каждому ее слову, и образы полились. Мне почему-то представились коробки. Пыльные стеллажи забиты под отказ, но на них все стояло аккуратно. Несколько коробок были вскрыты и вещи свисали по бокам. Я присмотрелась и поняла, чья это одежда. То были неразобранные пожитки, оставшиеся после мужа. Я не знала, как они там оказались, но взяла кисть и макнула в серую краску.
Я никогда не умела хорошо рисовать, но Жанна сказала, что это неважно. Главное выразить свою мысль любым способом. Спустя долгое время — в мастерской не было часов, чтобы отследить — я закончила этот образ. Я смотрела и чувствовала, что чего-то не хватало. Взгляд упал на оранжевую краску. Я взяла банку в руки, сменила кисть и подожгла картину. Вскоре весь склад был в огне. Пусть прошлое останется в прошлом — мне ничего не нужно! Если тебя нет, то мне и прошлое не нужно! Я хочу все начать с чистого листа! И я сжигаю мосты, сжигаю напоминания о тебе, сжигаю всю свою жизнь с тобой, чтобы не было больно сейчас.
Когда от оранжевого на картине уже рябило в глазах, я отставила баночку с краской, кинула кисть в воду и обтерла руки тряпкой.
— Подпиши, — подошла ко мне Жанна.
Я все никак не могла решиться, какой знак оставить, но после долгих раздумий нарисовала половинку солнца. Это будет мой фирменный знак — заря.
— И имя.
Почему-то мне казалось, что если я оставлю свое имя, оно тоже сгорит, и у меня не останется ничего. Инициалы? «АЗ» похоже на формат листа или аббревиатуру АЗС, поэтому этот вариант отпал. Фамилия была слишком длинной, и ей нужно было слишком много места. Оставалось имя. Аврора, так Аврора.
Только я дописала последнюю букву, как картина исчезла с холста — Жанна унесла ее в каморку на просушку. А возможно и для того, чтобы я не испортила ее в порыве. И она была права. Она угадала момент, когда нужно перелистнуть страницу.
Я взяла новый холст, толстую кисть и черную краску. Сейчас я четко видела руины собственной жизни. Внутри действительно ничего не осталось. Чернотой была не темнота, которая исчезала от любой искры. Это были угли и пепел. Оттого и не было счастья в жизни, не было сильных эмоций, пропали маленькие радости.
Я прорисовывала каждую черную линию так, будто наносила чернила на кожу. Я чувствовала, как отзывалась пустота внутри меня на то, что было на холсте. Черное месиво с мелкими серыми мазками, чтобы почеркнуть символизм образа. А потом я хорошо промыла кисть, потому что сквозь непроглядную тьму пробивался яркий луч. Он не осветил ничего нового. В «душе» не проявилось ничего нового, она оставалась сажево мрачной, но чей-то абрис появился. Я взяла маленькую кисточку, чтобы попробовать повторить профиль в свете, но рука дергалась, срывалась и ничего не получалось.
Наконец нервы не выдержали, и я стала хаотично размазывать остатки краски, а потом ударила кулаком. В это время подлетела Жанна и перехватила занесенную руку.
— Не портим! — настойчиво произнесла она. — Рисуем!
— Да не получается у меня! — крикнула я на картину.
— Что именно? Я помогу!
Пока я собиралась с мыслями, чтобы объяснить, что я хочу увидеть, Ева отозвала художницу и что-то ей шептала. Потом они затихли, а я слишком устала, чтобы говорить, поэтому бессильно уселась на стул и бросила кисть. Жанна уверенно подошла, подправила белый фон, что был изначально и спокойно и сосредоточенно дорисовала то, что я видела в своем воображении.
— Как ты узнала?! — удивилась я.
— Тут достаточно все очевидно. Подпиши, и я ее тоже уберу.
Я послушно поставила свои закорючки под половинкой солнца, и тут же отвернулась от нарисованного зеркала моей души и вышла во двор. Только сейчас я почувствовала, как устала, опустилась в плетеное кресло и закрыла глаза. Солнце
