Павшая святыня - Мила Кейн

Не успела я открыть рот, чтобы закричать или попытаться двинуться... как почувствовала это.

Острый укол в заднюю часть шеи, а затем пронзающую боль.

Наконец я смогла издать крик, но голова была прижата слишком низко, чтобы он получился громким. Блэквуд ввел что-то мне в шею, а Павел держал голову, пока перед глазами всё не поплыло. Он отпустил меня, когда тело обмякло, и мышцы покинули остатки напряжения.

На сознание опустилась пелена тумана — тяжелая, густая, окутывающая всё вокруг и оставляющая лишь оцепенение.

Я не могла думать. Не могла ни на чём сосредоточиться. Частички меня ускользали сквозь пальцы, а удержать их я была не в силах. Они исчезали одна за другой.

И я вместе с ними.

ЧИСТИЛИЩЕ

«И воспою второе царство я,

Где души обретают очищенье

И к вечному восходят бытию.»

Данте Алигьери. «Божественная комедия»5.

25. Катарина

Я внезапно проснулась. Точнее, очнулось мое сознание. Мысли разбегались, словно мозг только что перезагрузили. Не знаю, сколько времени прошло, но шея ныла, а в голове пульсировала боль. Пол подо мной тошнотворно закружился, когда я моргнула. Когда удалось сфокусировать взгляд, я услышала, как спорят два мужских голоса.

Медленно выпрямившись, я огляделась. Где я? Казалось, будто только что пробудилась от долгого сна, но я была не в постели. Я не понимала, где нахожусь.

Проснись и пой! Наконец-то ты присоединилась ко мне.

Я вздрогнула. Голос прозвучал тихо, но донесся четко, где бы ни сидела говорившая. Я огляделась в поисках той, кому он принадлежал.

Это был кабинет: вдоль одной из стен тянулись полки с медицинскими справочниками, стоял кожаный диван. В углу находилась медицинская ширма. На нее я смотрела дольше всего. Она почему-то казалась знакомой. Повсюду горели свечи. За окном небо выглядело черно-белым. Никакой женщины. Кто бы ни произнес эти слова, она, должно быть, ушла. Смятение давило, заставляя чувствовать себя крошечной.

Передо мной стоял мужчина в черной сутане священника, его лицо раскраснелось. Он смотрел поверх моего плеча на кого-то другого.

— Катарина, как ты себя чувствуешь? — спросил низкий голос позади.

Я резко обернулась, чтобы увидеть говорившего. Мужчина в белом лабораторном халате. Я растерянно переводила взгляд с него на человека, одетого как священник. Что, черт возьми, я делала, когда уснула? Я больна?

Нет. Это они больны.

Я снова обернулась. Тот самый женский голос. Но там никого не было. В душу закралась тревога, ладони вспотели. Грудь сдавило так, что не получалось сделать глубокий вдох.

— Катарина, — поторопил с ответом священник.

— Нормально.

Что еще оставалось сказать? Нормально, но, кажется, я слышу голос в своей голове? Нормально, но я где-то потеряла рассудок и не знаю, где его искать?

— Вот и хорошо, — произнес мужчина в белом халате; он встал прямо передо мной и посветил в глаза маленьким фонариком, совсем как врач.

Ах, ну логично. Он и есть врач.

— Помнишь, почему ты здесь? — спросил он.

Я открыла рот и замерла. Ответ вертелся на языке, совсем рядом, но что-то его удерживало. Никак не удавалось за него ухватиться. Я медленно покачала головой.

Мужчина в сутане улыбнулся. На столе позади него стояла табличка с именем.

Отец Павел. Павел. Я ждала, что имя вызовет хоть какое-то чувство узнавания, но этого не произошло. По телу пробежал страх. В голове было пугающе пусто.

— Действует быстро. Отлично. Нужно передать директору, что на фоне всего происходящего дерьма мы достигли хотя бы одной цели.

— Не думаю, что директор в итоге будет сильно впечатлен, учитывая, что в твою смену ты умудрился впустить сюда копов, — резко бросил второй мужчина; на его лацкане было вышито имя.

Доктор Блэквуд.

Павел презрительно усмехнулся.

— Да что ты знаешь о том, с чем мне тут приходится разбираться? Не твое дело беспокоиться о директоре или бизнесе. Ты здесь только для того, чтобы сохранять пациентам жизнь, пока нам не потребуется обратное.

Убирайся отсюда. Живо, — прошептал женский голос прямо на ухо, и на этот раз я не стала высматривать, откуда он исходит. Я почему-то ей доверяла.

Блэквуд покачал головой и сунул руку в карман.

— Ты всё еще так думаешь, да? Так и не понял, кто работает на директора, а кто — на тебя.

Павел побледнел.

— Лучиано работает на директора, поэтому его сюда и прислали.

Блэквуд вытащил руку из кармана; в пальцах блеснуло что-то черное. Пистолет. От этого зрелища я оцепенела. Врач обошел комнату по дуге, не сводя глаз с отца Павла.

Он покачал головой и вздохнул.

— Это никогда не был Лучиано. Он здесь для подготовки. И парень до него — тоже. Это всегда был я. А директора уже тошнит от твоего вопиющего неумения управлять. Боюсь, ему придется тебя уволить.

Сквозь сонную одурь я наблюдала, как Блэквуд поднял пистолет и, прежде чем священник успел отшатнуться, выстрелил ему в грудь.

Звук приглушил глушитель, но я всё равно вздрогнула. Павел отлетел назад от удара, врезался в стол позади себя и сбил множество свечей. Его многочисленные бутылки со спиртным тоже полетели вниз, некоторые разбились об пол. Упавшие свечи коснулись разлитой жидкости, и с громким гулом Павел вспыхнул.

Я вскочила и попятилась, пока горящий человек метался по комнате. Следом занялись шторы.

— Иисусе, какой идиот, даже умереть достойно не может, — пробормотал Блэквуд и стальной хваткой вцепился мне в руку. Он вывел меня из кабинета, пока густой дым заволакивал воздух. Окна позади нас со звоном разлетелись, кислород подпитал пламя. Воздух разорвал крик, и мне потребовалась целая вечность, чтобы понять: кричу я сама.

Блэквуд бросился к висевшему на стене огнетушителю и попытался вернуться внутрь, но вскоре сдался. Я попятилась от него по коридору, наблюдая, как он прячет пистолет куда-то под халат.

— Блядь, — выругался он, глядя на разрастающийся пожар. Повернулся ко мне: — Уходи отсюда и жди меня снаружи.

— Зачем? — спросила я. Кем он мне приходился? С какой стати мне его ждать?

— Потому что я так сказал. Я твой врач, Катарина, и желаю тебе только добра. Так что делай, что велено.

— Мой врач? Ты только что убил человека, — произнесла я; слова путались и вязли на языке.

Он кивнул.

— Чтобы спасти твою жизнь. Этот человек хотел причинить тебе зло. Он покалечил многих. И покалечил бы еще больше в будущем. Я сделал миру одолжение.

— Нужно было вызвать полицию. Нельзя