– Привет, – говорю я.
– Мама! Как ты… – Я смеюсь, и моя дочь краснеет. – Ну, ты меня поняла.
– Как я сбежала из тюрьмы? – Я сажусь рядом с ней. – Вышла из номера четыреста девять и спустилась на лифте, чтобы выпить джина. А нашла тебя. Чудесно выглядишь.
– Дурацкое платье, – смущенно говорит Кэйтлин.
– Ты кого-то ждешь? – спрашиваю я, склонив голову набок. Невозможно описать мои чувства, когда я смотрю на дочь: уже не девочку, а юную женщину – женщину, которой хватило духу пересилить себя и надеть мои красные туфли. Меня переполняют гордость, любовь, желание ее защитить, грусть и радость, все сразу. – Не из-за него ли ты такая счастливая? – добавляю я, вспомнив (чудо из чудес!) наш прошлый разговор.
– Чувствую себя глупо, – отвечает Кэйтлин, будто примеривается, можно ли говорить со мной начистоту.
– Не беспокойся, все мои винтики на месте. Туман рассеялся, и я вижу на мили вокруг. Кстати, напиши бабушке, что ты со мной. Я обещала ее больше не пугать.
– Мама… – Кэйтлин, смаргивая слезы с длинных ресниц, набирает бабушке сообщение. Секунду спустя телефон гудит в ответ.
– Бабушка говорит – развлекайтесь.
– Ну, расскажи мне о своем мальчике! – Я легонько щекочу Кэйтлин, чтобы не грустила.
– Я его встретила совершенно случайно. Всего два дня назад! Он работает барменом в студенческом клубе, увлекается фотографией. И по-дурацки выглядит. Прическа – тихий ужас, а прикид… Какие-то галстуки, шляпы, нелепые ботинки. Похоже, внешность его очень заботит. Это так глупо…
– Значит, он немного самовлюбленный? – неуверенно спрашиваю я.
– В том-то и дело, что нет, – удивленно отвечает Кэйтлин. – Мама, он такой милый! То есть я всегда думала, что быть милым легко и скучно, но он будто решил заботиться обо всех на свете и помогать людям, когда все дерьмово. Ну кто так делает? Разве не странно? Ты бы сама, наверное, не стала с таким встречаться?
– С милым парнем, который заботится обо всех на свете? – говорю я. – Нет, конечно, нет, держись от него подальше. Найди себе какого-нибудь приличного наркомана.
– Мама! – Кэйтлин подается вперед. – У меня будет ребенок от другого мужчины! Даже самому милому парню не нужна девушка с чужим ребенком. Зачем ему такие проблемы? Мы же не сможем просто встречаться? В смысле, без обязательств. И потом, есть еще… ну… – Она понижает голос. – Секс. У нас пока не было секса. Мы даже не целовались. Может, я переутомилась и напридумывала бог знает что, а он просто хочет по-дружески мне помочь… Зачем я напялила это платье?
Я кладу руку ей на голову – когда Кэйтлин была маленькой, я всегда так ее успокаивала. Она тут же переставала плакать и смотрела на мои пальцы, будто удивляясь, что они делают у нее на голове. Сейчас это тоже срабатывает.
– Любовь не приходит, когда тебе удобно, – говорю я. – Мы с Грэгом встретились точно вовремя, раньше этого просто не могло бы случиться. Грустно, что у нас осталось так мало времени, но те годы, которые мы провели вместе, – это дар.
– Ты помнишь Грэга? – мягко спрашивает меня Кэйтлин.
– Конечно, помню. Как можно забыть мужчину, которого любишь?
– О мама… – Она достает из сумочки телефон. – Позвони ему. Позвони и скажи ему об этом. Пожалуйста.
Нахмурившись, я беру телефон и машинально набираю номер. Долго звучат гудки, а потом раздается автоответчик – то же сообщение, которое я услышала несколько лет назад, когда нанимала Грэга на работу. Он так его и не сменил. Кажется, будто я попала в тот свежий весенний день, когда мы оба еще не знали, каким важным окажется для нас этот звонок. Я слышу его голос из прошлого и говорю:
– Грэг, это я, Клэр. Мы с Кэйтлин в Манчестере. Встретились с Полом. Кажется, все прошло удачно, даже замечательно. Слушай, мне сейчас лучше. Как будто все встало на свое место. И пока у меня в голове порядок, я решила сказать тебе… я хотела сказать тебе, Грэг, что ты – любовь всей моей жизни. Пока мы не встретились, я не знала, что можно кого-то так сильно любить. Я люблю тебя сейчас и буду любить всегда. Даже когда перестану об этом помнить. Обещаю. Прощай, любимый.
Я смотрю на Кэйтлин и только сейчас понимаю, что пропустила за время отсутствия.
– Тяжело ему было?
– Да. Но он не перестает тебя любить, ни на секунду.
Я подзываю бармена и заказываю выпивку.
– Кэйтлин, – медленно говорю я, глотнув бодрящего джина. – Послушай мой совет, пока я в состоянии сказать что-то умное, хорошо?
Кэйтлин кивает.
– Перестань сомневаться и позволь себе быть счастливой. Сделай это сейчас, ради меня. Если ты счастлива с тем милым мальчиком, то и хорошо. Не задавай вопросов. Не отталкивай его только потому, что, по-твоему все должно быть не так. Будь счастлива, Кэйтлин, – ради меня, ради своего малыша и ради себя. Доверяй своему сердцу – оно знает, что делать. Мир вокруг может рушиться, твое тело и разум могут тебя подвести, но сердце… оно никогда не обманет. Твое сердце – это и есть ты. И когда Эстер подрастет, объясни ей это. Скажи: нас переживет только любовь, которую мы дарили и получали.
– Как в стихотворении у тебя на свадьбе, – говорит Кэйтлин.
– Да, – киваю я, и что-то внутри встает на место.
Как в стихотворении у меня на свадьбе.
Кэйтлин спрыгивает со стула и крепко обнимает меня, как в детстве, словно не хочет отпускать. И я от всего сердца желаю остаться с ней навсегда. Она держит меня в объятьях, и мы обе откуда-то знаем: что бы с нами ни случилось через пару недель, месяцев или даже лет, в тот миг мы сказали друг другу «прощай».
– Привет… – слышится из-за спины. Мы размыкаем объятья, и я вижу светловолосого мальчика, который, как Кэйтлин и говорила, очень модно одет. У него невероятно милая улыбка и сияющие глаза, однако смотрит он не на меня, а на мою дочь. – Вот ты где. Я не знал, зайдешь ли ты, поэтому заглянул и… нашел тебя здесь. Это… здорово.
Фарфоровое личико Кэйтлин розовеет, и она застенчиво одергивает юбку.
– Это мама, – натянуто представляет она меня.
– О, привет, здравствуйте, миссис, э-э-э… Клэр, – говорит он, протягивая руку. У него приятное, решительное рукопожатие. И очень сладкая улыбка. А еще он не боится смотреть мне в глаза, хотя знает о болезни.
– Здравствуй, мальчик, – озадачиваю я его.
– Мам, это Зак. У него даже имя как у поп-звезды.
Зак смеется и пожимает плечами.
– Итак, ты решил заглянуть в бар, надеясь на мизерный шанс встретить мою дочь, которая сидела тут в своем единственном платье, надеясь на мизерный шанс, что ты заглянешь? – говорю я, пользуясь богоданным правом всех матерей смущать молодежь.
– Мама! – восклицает Кэйтлин. – Боже мой!
– Ага, – невесело сознается Зак, не сводя с нее глаз.
