Майкл вышел в центр дороги и решительно засигналил спускающейся сверху попутной машине.
Сол ожидал меня у дома. С тех пор, как я вернулась в Париж, прошло пять дней. Майкл уехал в свою Москву, исчез, будто его никогда не было. Мне даже начало казаться, что я стала жертвой затяжной галлюцинации. И тут появился Соломон. Он выглядел бодрым и деловым, давая знать своей хитрой улыбочкой, что привез мне хорошие вести.
Едва отхлебнув кофе, Сол начал рассказ:
— Твоим россиянином очень заинтересовалась «фирма». У него интереснейшая биография, он чертовски талантлив и дьявольски неудачлив. Так на так. В результате мизерная зарплата и костюмчик двадцатилетней давности. Сколько он остался тебе должен? — Сол достал чековую книжку. — «Фирма» погашает все затраты договорника.
— Откуда ты знаешь про долг?
— Маленькие технологические секреты. Я «охранял» вас ещё в Пратере.
— Быстро сработано. И что за криминал вы там откопали? Собираетесь шантажировать его жену или писать протест правительству?
— Детка, ты никак не поймешь, что речь идет об искусстве. Никто не собирается делать на нашей работе политического или финансового капитала. Только творческий… Майкл Артемьев — личность. Крупная фигура в искусстве. К тому же он чертовски фотогеничен. Это я тебе заявляю. А уж ситуация с наследованием поместья австрийских аристократов в паре с Дикси Девизо так и просится на экран!
— Не понимаю, хоть убей. Документальная лента о несчастном русском, нашедшем свой дом в свободной Европе? История о примерном семьянине, соблазненном очень грешной звездочкой Запада? Кого это может взволновать?
— Вот, правильно. Нашла правильное слово: взволновать! Это должна быть история, способная тронуть сердце, задеть его, ещё лучше — разбить. Опытная и невинная, как Дева Мария, Дикси Девизо и робкий замученный, но глубокий и чертовски талантливый мужичок. Русский, женатый, честный, великодушный, тонкий. Со всем своим настоянным на Достоевских и Толстых, Рахманиновых и Чайковских менталитетом.
— И?
— И? — Сол поднял брови. — Да что же еще?! — Великая Любовь!
— Я выхожу из игры.
— Не понимаю, чего ты боишься? Новая амплуа: «любовь» рифмуется с «кровь»! Ну, хоть попробуй себя в драме, Дикси. Или… Ага, может, ты в него втрескалась? «Квазимодо, старше моего отца…». Хм, разберешь вас, женщин!
— Прекрати. Это, действительно, не мое амплуа. Я вообще боюсь фальши, воровства, подлости. Мои представления о нравственности позволяют трахаться со всем Голливудом хоть с открытой, хоть со скрытой камерой. Это все по правилам и, в сущности, мало кого волнует… Я даже могу испортить карьеру какому-нибудь резвому политику, подставив его с расстегнутыми штанами под объектив. Но сделать посмешищем Майкла — ни за что! Все равно, что обмануть ребенка или святого… Не знаю, как объяснить…
— А вот так… как мою преданность Матильде. Никак.
— Он женат, Сол. Не ухмыляйся, для Майкла это важно. И ещё важно то, что он не может сделать меня любовницей.
— Это почему? Гормональный голод? — не понял Сол.
— Отвращение к дисгармонии. К унижению большого малым, возвышенного пошлым. Боязнь испортить нечто редкое и ценное… У тебя фальшивый смех, Сол, и умные глаза. Ведь ты полукровка, Соломон, и незаурядный художник. Майкл тоже… И ты все понял, да?
— Понял. — Сол блеснул злым глазом. — Так-то завоевываются сердца женщин, считающих себя циничными и развратными. Два десятка слов! А ведь далек не каждый умеет. У меня вот не вышло…
Я налила в чашки горячий кофе и достала из холодильника свои любимые пирожные.
— Можешь уничтожить все. Знаю, ты тайный сластена. Не стесняйся и поторопись. Возможно, нам ещё предстоит драка. Ведь я не соглашусь, друг мой. Ни за что. Наш договор расторгнут.
Я завелась, и хитрый Сол тут же сменил тон, перейдя к ненавязчивым уговорам.
— Ведь ты ничем не навредишь ему, детка. — Он целиком сунул пирожное в рот. — Подумай: тебе ничего не надо делать специально. Крутишься рядом, позволяешь парню любить тебя. Это же красиво. Можешь не подпускать его к себе или наоборот… Ну, просто живи, как живется. А мы будем «запечатлевать», если, конечно, «фирма» сочтет сюжет стоящим и не похерит все, как с Чаком. Ну, детка?? Сол, привычно обтерев руку о джинсы, погладил меня по голове, а я притихла, ненавидя свою патологическую сговорчивость, странно уживающуюся со строптивостью.
— У меня для тебя подарочек! Взял из рук почтальона, карауля у подъезда, — Сол протянул мне казенный конверт, поняв, что на деловой части дискуссии поставлена точка: он победил.
В письме из консульского отдела российского посольства меня уведомляли о том, что по ходатайству коллегии я могу получить визу в Москву с первого июня сроком на пять дней. А непосредственно после этой мемориальной акции Дикси Девизо вступит в права законной наследницы Вальдбрунна.
— Сол, это моя путевка в Рай! — Я протянула ему письмо. — Падшая бедняжка Дикси получает права на то, чтобы жить без соглядатаев. Сколько будет стоить удовольствие разорвать контракт с твоей «фирмой»?
Соломон опешил. Отбросив в вазочку надкушенное пирожное, он тяжело сел в позе приговоренного к высшей мере и прошептал: «Все полетело к черту…»
— Не стоит так удручаться, дружище. Если честно, ваша затея с самого начала показалась мне сомнительной… Уходи от них. Ты же не останешься без работы — камера Барсака пока идет нарасхват.
— Спасибо за совет… Но… может, ты все же ещё раз хорошенько подумаешь?
— Увы. Завтра же вылетаю в Рим. Надо уладить все дела с твоим шефом до поездки в Москву.
— Детка, доверь это дело мне. Не стоит затевать скандал. В «фирме» сидят крепкие ребята и так просто тебя не выпустят. Ведь есть же кой-какие компроматы. Забавы с испанским мальчишкой и всякое разное…
— Я готова нанять хорошего адвоката и отмыться от дерьма. Даже если не отмыться, то, по крайней мере, не добавлять нового… И, к тому же, я кое-что предусмотрела. Понимаю, что в качестве защиты в судебном процессе мои «документы» гроша не стоят. Но в случае скандала найдутся люди, которых смогут заинтересовать мои дневники.
— Ты что, в самом деле вела какие-то записи?
— Да, с того момента, как ввязалась в предложенную тобой работу. Конечно же, не из соображений «страховки». Просто путешествие с Чаком и «подглядывающим» Солом показалась мне забавным.
— Ты упоминаешь там все эти дела, связанные с «фирмой»? Имена, планы?
— Разумеется. Все, что я слышала от тебя, а это совсем немного. Начав записывать происходящее со мной, я постепенно вошла во вкус и «Записки мадемуазель Д. Д.» превратились в описание бесшабашных, но, в общем-то, вполне невинных похождений. А после встречи с господином Артемьевым мои листки и вовсе стали похожи на дневники гимназистки эпохи Австро-Венгрии.
