у её входа.
— Опусти плечи и расслабься, Коллинз. Позволь мне позаботиться о тебе.
Она делает именно так, как я прошу, и я чувствую, как её тело расслабляется под рукой, которой я всё ещё поддерживаю её.
— Боже мой, это так, так приятно, — выдыхает Коллинз, когда я толкаюсь членом в её тугую попку.
Я зажмуриваюсь, каждая клеточка моего тела напрягается от желания.
— У тебя так хорошо получается. Ты можешь принять ещё немного?
Она кивает, и я продолжаю входить в неё.
— Правильно; пусть эта задница примет то, чем хочет.
Пару секунд спустя я уже полностью внутри неё. Ее дыхание прерывистое, и я так близок к тому, чтобы кончить.
— Шевелись, Сойер. Шевелись, — умоляет она.
Первый толчок получается лучше, чем я мог себе представить.
— Я не продержусь так и тридцати секунд, Коллинз, — говорю я, свободной рукой играя с её мокрой киской.
Она раздвигает ноги шире, открываясь для меня.
— Тогда не сдерживайся. В ту секунду, когда ты кончишь — кончу и я. Кончи мне в задницу, Сойер.
Ещё два толчка, и мой оргазм взрывается глубоко внутри моей девочки.
— Чёрт! — это всё, что я могу выдавить, всё, что я могу сказать, выходя из нее и изливая последние струи спермы на её красные ягодицы.
Насытившись телом и отключив разум, я собираю сперму пальцами и толкаю ее обратно в киску моей девушки, и она снова хнычет.
— Оставь её в себе, Коллинз. Позволь моей сперме остаться в обеих дырочках как можно дольше — напоминание о лучшем сексе, который у тебя когда — либо был, — я усмехаюсь и собираю ещё немного. — Ты не можешь отрицать, что сейчас было точно десять из десяти.
ГЛАВА 33
СОЙЕР
— Сколько раз ты уже смотрела этот фильм?
Коллинз встряхивает пакетик сладко — соленого попкорна, кривит губы в сторону и кладет голову мне на плечо.
— «Клуб Завтрак»? Наверное, раз пятьдесят с лишним.
Я вжимаюсь спиной в диван, пытаясь получше рассмотреть её лицо.
— Ты серьезно?
— Смертельно, — отвечает она.
Она протягивает мне пакетик, и я беру немного попкорна.
— Ты же знаешь, что я израсходовал свою недельную норму калорий за двенадцать часов, верно?
Она пожимает плечами.
— Кендра недавно сказала мне то же самое. Кстати, она знает о наручниках. Похоже, мы не очень хорошо постарались замести следы и спрятали их не в том ящике комода.
— Тебе не всё равно? — спрашиваю я её, беря ещё попкорна. Это дерьмо вызывает привыкание.
— Не совсем. Хотя она была определенно впечатлена нами.
Мои кончики пальцев касаются её обнаженного плеча, когда я убираю прядь волос ей за шею, обнажая нежную кожу, которую я хочу приласкать губами.
— А ты была впечатлена?
Она поднимает голову с моего плеча и смотрит на меня.
— Ты же знаешь, что была. На самом деле, я пытаюсь решить, что лучше, то, чем мы только что занимались там, — она кивает в сторону лестницы, ведущей в мою спальню. — Или я предпочитаю быть подвешенной, обхватив ногами твои плечи.
Я прижимаюсь губами к безупречной коже, выглядывающей из — под большого воротника футболки, которая на ней надета. Когда мы закончили в спальне, мы вместе приняли душ, и я протянул ей одну из моих оригинальных тренировочных футболок “Blades”, отчаянно желая увидеть её в ней. Она без колебаний надела её, и теперь я начинаю представлять, как выглядела бы моя фамилия у неё на спине.
Как бы ей подошла моя фамилия. Точка.
— Могу я спросить тебя кое о чём? — шепчу я в ее покрытую камушками кожу.
Её тело напрягается лишь чуть — чуть, но это всё равно заметно, и я ненавижу это — напоминание о том, что, несмотря на то, что мы официально встречаемся, я знаю, что мне предстоит пройти долгий путь, прежде чем её стены полностью рухнут.
— Конечно, говори.
Я беру пульт от телевизора с подлокотника дивана и ставлю фильм на паузу, погружая комнату в тишину. Она полностью поворачивается ко мне, и я переплетаю пальцы с её рукой, лежащей у меня на животе.
— Оседлай меня на секунду, малышка.
Она ставит попкорн на кофейный столик и делает, как я прошу, мой член мгновенно напрягается под спортивными шортами.
Мягким прикосновением её ноготь проводит по татуировке в виде волны, выбитой на моей левой груди, и опускается к штанге, пронзающей мой сосок. Она часто играет с ней, и мне нравится, как сильно ей это нравится. Это так чувствительно, и это чертовски возбуждает меня.
Секунду я внимательно смотрю на неё. На ней нет косметики, она смыла её в душе. Да, пару недель назад я купил целую кучу женских средств, включая очищающий набор Dior и всю их линию по уходу за кожей. Просто для того, чтобы у неё не было никакого предлога уйти.
— Татуировка русалки имеет значение? — у меня такое чувство, что это так, поскольку я достаточно хорошо знаю Коллинз, чтобы понять, что она не относится к этому легкомысленно.
Её потрясающие карие глаза изучают меня, и я чувствую жар между её бедер, от которого мой член твердеет сильнее. Я кладу руки ей на бедра.
Она тихо выдыхает через нос, играя с моим пирсингом.
— Сама татуировка ничего не значит. Мне просто понравился дизайн, и мне нужно было что — то большое и детализированное, чтобы скрыть шрамы.
Я отстраняюсь, так как не ожидал такого ответа.
— Шрамы?
— Да, после аварии на мотокроссе, — она тихо смеётся, и в её голосе слышится нотка цинизма. — У меня была изрядная доля инцидентов, но этот был мой самый серьезным, — она отпускает мой сосок, руки опускаются к подолу её футболки, и она одним движением стягивает её через голову.
В черных стрингах, совершенно обнаженная, она сидит у меня на коленях. Во многих отношениях это ситуация моей мечты — Коллинз, почти обнаженная, на моём диване, оседлавшая меня в такой интимной позе. Но от того, как она раскрывается прямо сейчас, у меня перехватывает дыхание.
— Что случилось? — спрашиваю я, медленно ведя большим пальцем вниз по её боку, и замираю, когда чувствую улику, умело скрытую черными чернилами.
Она берет меня за руку и опускает мой большой палец ниже, и я чувствую, как шишки, оставленные швами, тянутся по всей длине её грудной клетки, останавливаясь прямо перед бедром. Поскольку шрамы старые, они крошечные, но у меня разрывается сердце при мысли о том, что что — то причиняет Коллинз боль.
— Тот фотоальбом, что ты нашел? Ну, фотографии в
