— Ой ли? А по букету так и не скажешь. Только вот в первый раз вижу, чтобы при расставании цветы дарили. Да такие здоровенные и странные…
— Это цветочная интерпретация Звездной ночи Ван Гога, — шмыгнув носом, с нежностью провожу пальцами по лепесткам.
— Не знаю, что это за чудеса заморские и имя басурманское, а что сердечко у тебя болит, вижу. Что, сама ненаглядного своего прогнала? Разобиделась на что-то?
— Всё не так, — сглатываю нервно и трясу головой. — Не так. Это сложно объяснить. Ерунда какая-то.
— А дай-ка на руку твою посмотрю, милая, там всё видно, что языком сказать невмочь.
Не знаю, зачем я протягиваю руку. Словно под гипнозом каким-то действую. А старушка проводит узловатыми пальцами по моей ладони и начинает шептать.
— Ой, совсем молодо-зелено… Видим не то, слышим не то, говорить не умеем. Не реви, дочка, что твое — никуда от тебя не денется. Сколько от судьбы ни беги, она всё равно направит куда нужно. И к тому, к кому нужно. Всему свое время…
Эпилог
Год спустя
Лондон
Вика
— Молодец, Вика! — Лилия Александровна крепко меня обнимает, а я силюсь справиться с шоком. — Горжусь тобой.
Я победила. Заняла первое место. Выиграла денежный приз и собственную выставку.
Врать не буду, очень хотела попасть в пятерку лучших, но о победе даже не помышляла.
Все-таки работа у меня вышла не совсем обычная. Честно говоря, я бы и не решилась подать именно эту картину, но Лилия Александровна настояла.
«Сто оттенков страсти, симфония чувственности, потрясающая экспрессия, откровение на грани тонкой провокации», — так отзывались о картине критики.
А самое странное, что я не помнила, как ее написала. Вернее, не так. Скорее получилось совсем не то, что задумывалось изначально.
Я вообще тогда была в странном состоянии. После отъезда Димы впала в оцепенение, из которого выводила только работа.
Я могла даже не есть ничего, кроме завтрака. Возвращалась с пар, садилась за мольберт и рисовала.
И уже поздно вечером доползала до кровати и отрубалась.
Лилия Александровна, которая сильно тосковала после отъезда сыновей, и начала уделять все свое внимание Вере и мне, заметила в итоге, что я сильно похудела и начала контролировать мой режим.
— Вика, так не пойдет. — строго покачала головой. — Я понимаю и одобряю твое рвение, но о здоровье забывать тоже не надо. Да и потом, эмоциональное выгорание так словить можно. А это плохо. Некоторые после такого заканчивали карьеру. Просто не могли больше рисовать. Так что не надо выжимать из себя все соки, до добра это не доведет.
Она, кстати, уговаривала меня переехать в Графьино, но я вежливо, но твердо отказалась.
— Смотри, буду рада, если ты передумаешь. А то без мальчиков дом почти совсем опустел.
— Ну, рано или поздно они вернутся в родное гнездо.
— Поскорее бы. Жду не дождусь новогодних каникул. Обещали прилететь.
В общем, жить я осталась у себя. А рисовала в центре, под присмотром Лилии Александровны.
Она находила время и тормошила меня, когда я слишком сильно уходила в себя.
И так совпало, что в тот момент мне в корпусе попалось объявление об одном проекте. Победители получали возможность уехать на учебу по обмену по программе академической мобильности.
Вот я и взяла две работы.
Одну работу рисовала для этого проекта, тщательно обдумывала каждую деталь, каждый штрих.
А вторая рисовалась спонтанно, чисто на вдохновении. Я сама поразилась тому, что увидела.
«Иллюзии любви» — название пришло спонтанно, и именно им я подписала картину
И она принесла мне победу…
С проектом, кстати, тоже выгорело удачно. Меня пригласили на обучение в Лондон на целый год.
Финансирование обучения было полностью со стороны академии, а вот проживание и перелеты — за свой счет.
С Лилией Александровной у нас тогда состоялся серьезный разговор. Она очень расстроилась, увидев мою тетрадь с расчётами и узнав про депозит.
— Вика, ну зачем ты так, — печально посмотрела. — Всё, что я давала — всегда шло от души. И ни о каком возврате денег речи и быть не может. Это обидно, в конце концов.
— Но со стороны это выглядит, будто я сижу у вас на шее. И я…
— Да боже ты мой, — кажется, впервые я увидела в ее глазах гнев. — С чьей стороны это выглядит? Кто тебе мозги этим запудрил? Чужой человек не дает тебе деньги, а значит, и не имеет права осуждать. Никто права не имеет. Если кто-то тебе такое ляпнет в глаза — смело посылай его следить за собственными финансами. А за глаза пусть говорят всё, что хотят. Собака лает, караван идет. И знаешь, что, Вика?
— М?
— Люди зачастую двуличны. Особенно когда дело касается личной выгоды. И любой, кто упрекнет тебя, знаешь, что сделает, предложи им самим такую финансовую помощь?
— Нет.
— Вцепится в нее зубами и когтями. И содержанцем чувствовать себя не будет, поверь. Или ты всё Димкины слова вспоминаешь? Да боже мой, он давно уже пожалел о том, что ляпнул сгоряча. И ты выкини из головы эти дурные слова. Нет смысла цепляться за старые обиды. Они только отравляют жизнь, уж поверь.
— Но тем не менее мне пора уже становиться финансово самостоятельной.
— Может, и пора. Но делать это надо разумно. Не во вред себе и своему будущему. Об этом мы отдельно поговорим. А вот это — потрясла тетрадью в воздухе, — я сегодня же сожгу в камине. И помни одну вещь, очень важную.
— Какую?
— Ты — не одна. Ты тоже часть нашей семьи. Так что ни о каких долгах я чтобы больше не слышала.
На этом тема действительно была закрыта, а уже в декабре я уехала в Лондон. Где остановилась в той самой квартире, где когда-то жила сама Лилия Александровна.
На новогодних праздниках мы с Димой и Олегом разминулись. Они не смогли прилететь из-за плохих погодных условий. Москва не принимала самолеты.
А когда прилетели, меня уже не было в стране.
Но поздравлениями мы всё же обменялись. А с Олегом еще и поговорили и по телефону.
— С Новым годом, Викуш! — весело прокричал он в трубку. — Как тебе Лондон?
— Пока не поняла, привыкаю. — рассмеялась в ответ. — А как вы там?
— Зашибись! Снегопад опять повалил. Походу и в Нью-Йорк вылетим с опозданием.
— Зато дома побудете подольше. Мама скучает без вас. Ладно, веселитесь там.
— Ты тоже. Только без приключений на пятую точку, лады? Береги себя.
— Да уж постараюсь…
***
Стоял удивительно теплый июньский день.
Мы с Лилией Александровной неторопливо прогуливались по набережной, любуясь окрестностями.
Вера и Артем Алексеевич поехали в развлекательный центр, а нам захотелось погулять по городу.
У меня эйфория после победы еще гуляла в крови, и на душе было хорошо. Успех ведь всегда окрыляет.
А впереди теперь такие возможности. Главное, не упустить их.
Во время прогулки мы разоткровенничались с Лилией Александровной. И она рассказала мне о том, как долго шла к исполнению своей мечты.
Кажется, те ее эмоции не потеряли силу за столько лет. И мои, думаю, не выцветут с годами. Есть события, которые невозможно забыть и погасить в памяти.
— Знаешь, — внезапно сказала Лилия Александровна, — я ведь не просто так сюда приехала. Изначально вообще планировала на финансы поступать. Рисовала лишь в качестве хобби.
— Да не может быть!
— Еще как может. В общем, так получилось, что я приехала сюда в надежде излечиться от безответной любви.
— Ого, — с удивлением уставилась на нее.
— Я ведь влюблена в Тему была с детства. Глубоко и безнадежно. А он был старше, меня считал названой сестрой и никем более. Потом вырос и женился. А я тайком продолжала любить. Понятное дело, что женатый мужчина – табу, но сердцу ведь не прикажешь.
— И поэтому вы уехали?
Почему-то вспомнился Димка, уехавший в Штаты, но я тут же отогнала всплывшую мысль. Некорректное ведь сравнение.
