Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

— Полотенчико принести? — приторным голосом мурлычу, как только покидаю свое убежище. — Нет, постой. Я же не знаю, где его взять.

Щелкаю выключателем. От вспышки света Шершнев щурится и что-то гневно шипит сквозь зубы.

Вода больше не шумит.

Сажусь на табурет так, чтобы видеть его профиль, перекошенный от злости. Закидываю ногу на ногу, расправляю складки прозрачной пленки на столе.

— Доброе утро, Лена, — отлипает от раковины и с громким вдохом разворачивается ко мне.

— Доброе утро, Олег, — дублирую его приветствие с кукольной улыбкой. — Ты, наверное, голоден? Всю кухню перевернул в поисках еды.

Притворно щелкаю языком и качаю головой. Недоумение во взгляде Шершнева подпитывает мое самолюбие. Терпеливо наблюдаю за тем, как его, наконец, осеняет догадка. Лицо корчится в сожалении, а зубы громко скрипят в образовавшейся тишине.

— Черт, — протяжно стонет Шершнев и, запрокинув голову до мягкого соприкосновения с кухонным шкафчиком, трет глаза.

Снисходительно киваю и поднимаюсь с выдержкой истинной королевы. Окидываю его презрительным взглядом.

— Обладательница красных черевичек тоже осталась голодна?

— Не твое дело, — огрызается и вновь нацепляет на себя непроницаемую маску безразличия. — Если была голодна, то заказала бы что-нибудь. Тебе не пять лет, Лена.

Его слова больно задевают, подогревают тлеющие угли подозрений. Прячу обиду за бешеным пламенем злости, отпускаю поводок и даю ей свободу. Дергаюсь вперед и врезаюсь пальцем в каменную грудь Шершнева.

— Слушай внимательно! — рычу в перекошенное лицо. — Во-первых, сейчас собираешься, и мы едем делать тест ДНК. Хочу, чтобы ты понял, насколько безответственно относишься к своему ребенку. Во-вторых, мне нужен нормальный доступ в интернет и все необходимое для работы. В-третьих…

— Не многовато условий? — со смешком перебивает Шершнев, а я придвигаюсь ближе.

— …Твой алкоголизм — личный выбор. Ты сказал, что решишь все сам, и я согласилась. Повторю, мне плевать на все, что ты делаешь. Но за жизнь и здоровье ребенка откушу тебе голову. Последнее предупреждение. Слышишь?

Он гневно щурится.

— А если нет, что ты сделаешь?

Я распахиваю рот, но теряюсь с ответом. Лицо Шершнева стремительно приближается. Забываю, как дышать, когда кончик его носа соприкасается с моим. По телу проходит электрический импульс, подобный мягкому прикосновению медузы.

Зеленое сияние в радужках гипнотизирует и обезоруживает. Взгляд опускается на приоткрытые губы Шершнева.

— Любопытно, — он подхватывает выбившийся из пучка локон. — И куда пойдешь, Лен? Кому ты нужна с больным папашей, горой проблем и чужим ребенком?

Его слова ядом жалят кожу. Они травят, ослабляют, выводят, подчиняют себе. Ломают мою волю, превращая в послушную молчаливую игрушку. Температура тела подскакивает от неожиданного возбуждения, вызванного его близостью и пламенем нашей ненависти.

Как бы не так, Шершнев.

Дергаю подбородок вверх. Так сильно, что мои губы цепляют его. Черные зрачки мигом поглощают изумрудную радужку для меня. Вот оно. Знак его капитуляции.

Давлю смешок. Удовлетворенно улыбаюсь, пока саму внутри трясет от страха.

— Тебе же нужна, Шершнев, — выплевываю ему в лицо. — Если ты не в состоянии мне помочь, значит, нет смысла быть с тобой. Я тебе нужна, а не ты мне. Последнее предупреждение, Олег. Прекрати надо мной издеваться, или больше нас не увидишь.

Гнев в его взгляде подобен взрыву сверхновой. Меня бросает в ледяной колодец, из которого не выбраться.

В панике не успеваю спастись бегством. Твердые пальцы обхватывают шею, и все тело пронизывает ужас. Первобытный, жуткий. Тону в бесконечной темноте, царапаю его запястья, чтобы освободиться и вырваться из плена.

Кажется, воздух больше не поступает в легкие, но я чудом дышу полной грудью. Жду удара или боли, однако их тоже нет.

Шершнев просто держит за шею, а мне хочется сбежать от него на край света.

— Не много ли на себя берешь, любимая? — рявкает, и я вижу, как раздуваются его ноздри. — Забыла, с кем связалась?

Глава 8

— «Пожалуйста, Олег. Мне больше не к кому обратиться. Я сделаю все, что ты скажешь», — пищит Шершнев, пародируя мой голос. — Забыла?

Закрываю глаза, глубоко дышу.

Вдох через нос, выдох ртом. Медленно, чтобы не расплакаться. Губы предательски дрожат. Из-под отекших век вот-вот брызнут слезы.

Рука исчезает. Хватаюсь за шею и судорожно тру пострадавшее место. На ней удавка, а ее конец у Шершнева. Отступаю, но все равно нахожусь в уязвимой зоне. Он нависает надо мной грозной тенью, вжимает в край стола.

Широкие ладони обрушиваются на столешницу по обеим сторонам от меня. Мечусь, как бабочка под стеклянным куполом, но везде натыкаюсь на Шершнева.

— Не слышу! — орет, а я пугаюсь его голоса.

— Не-ет, — шепчу, задыхаясь от накрывающих рыданий.

— Кто кому нужен?!

— Ты мне нужен, — всхлипываю и прижимаю ладони ко рту.

Больше не сдерживаю слез. Они прорываются сквозь плотину, пробитую Шершневым.

Он все сломал.

Неконтролируемый поток горечи и сожаления рвется из изнутри, болезненная судорога сводит тело. Оседаю на пол, притягиваю к груди колени. Прячу за ширмой волос лицо, съеживаюсь. Влажные соленые дорожки стекают по голой коже, пока я одергиваю свитер.

Я лепила из Олега монстра, но не подозревала, что он им уже является.

— Лена, — тихий голос Шершнева напряженно звенит рядом, а я мигом сжимаюсь и уклоняюсь от него. — Лен, пол холодный.

— Уйди, — постанываю я сквозь всхлипы и крепче сжимаю руки. — Пожалуйста.

Не слышу шагов, но мне плевать. Эмоции захлестывают с головой. Выходят из меня вместе со слезами, чтобы принести чувство облегчения.

Выпрямившись, я откидываюсь назад. Ножка стола служит опорой и не дает упасть. Боковым зрением замечаю Шершнева. Он сидит точно так же, только складывает руки на коленях и запрокидывает голову. Весь растрепанный рассматривает фиолетовую поверхность кухни.

— Я звонил Семену Вениаминовичу, — Шершнев прикусывает губу и опускает взгляд. — Когда узнал, что произошло.

Вены на его шее набухают от напряжения. Тряхнув волосами, отгоняю подальше шепот невысказанных обид.

— Зачем?

— Хотел помочь, как в прошлый раз, — бесцветным голосом выдает Шершнев.

Я не уверена, что он понимает, о чем говорит. Замираю, чтобы не спугнуть огонек внезапного доверия. А он молчит так долго, будто больше не заговорит.

— В прошлый? — осторожно подталкиваю к продолжению и обращаюсь вслух.

— Да, — не смотрит на меня, лишь кивает своим мыслям. — Он бы никогда не принял помощь просто так. Твой отец много для меня сделал. Всему научил, Лен. Я бы не оставил его в беде.

Не верю своим ушам. Я никогда не лезла в дела отца. Мне известно, что они работали вместе. И то из-за сложившейся ситуации.

Но именно