завершению балетной карьеры своей нынешней жены. Я был настолько одержим ею, что это стало для меня главным приоритетом. В результате мы заключили соглашение, по условиям которого у нас родится ребёнок, и я не знаю, как буду с ним справляться.
Она, в конце концов, откажется от этого соглашения, оставив меня ни с чем.
Мой отец щёлкает пальцами с такой силой, что любой бы поверил, что он не болен раком.
— Обрати внимание, сынок, — говорит он резко, и я, моргнув, возвращаюсь к реальности, быстро кивая ему.
— Прости, — говорю я, переминаясь с ноги на ногу, и встречаюсь с его взглядом. — Я просто думаю о том, как могла бы пройти встреча.
Это, конечно, неправда, большую часть дня я думал о Женевьеве. Но я стараюсь сосредоточиться, потому что сегодняшняя встреча очень важна. Всё, что я делал до сих пор, все жертвы и усилия, которые я прикладывал, чтобы выполнить волю отца, могут оказаться напрасными, если Дмитрий и Энтони откажутся признать меня будущим боссом ирландской мафии. И хотя для них это было бы крайне необычно, такое развитие событий не исключено.
— Так и должно быть, — говорит мой отец, его голос звучит жёстко. — Это твой шанс произвести впечатление, сынок. Не подведи.
Я сжимаю губы, сдерживая первые пять возражений, которые приходят мне на ум.
— Я не подведу, — это всё, что я говорю, хотя на самом деле я хочу сказать: «Если ты был так уверен, что я все испорчу, тебе следовало оставить меня в Ирландии».
Конечно, тогда я бы никогда не встретил Женевьеву. И, возможно, она бы всё ещё танцевала, порхая по сцене, словно произведение искусства. Но одно можно сказать наверняка: я бы никогда не узнал, каково это — впервые в жизни почувствовать, что есть что-то, чего я хочу больше, чем просто секс.
Жизнь была проще, когда это было всем, чего я хотел.
— Пойдём, — сказал мой отец, с трудом поднимаясь из-за стола. Он всё ещё может ходить и передвигаться самостоятельно, хотя лечение отняло у него много сил, и врачи не уверены, сколько ещё это продлится. Пока он сохраняет большую независимость. У меня такое чувство, что, когда это пройдёт, остальные его качества тоже не сильно изменятся. Мой отец никогда не был из тех, кто хочет, чтобы с ним нянчились или о нём заботились. Теперь, когда он заболел, ему будет не по себе.
Я киваю, следуя за отцом, и мы направляемся к тёмному внедорожнику, который ожидает нас на подъездной дорожке. Мои мысли все ещё заняты Женевьевой: о её завтрашнем приёме, о том, что скажет врач, и о результатах, которые будут, когда снимут гипс и осмотрят лодыжку. Она уверена, что её карьера примы закончилась, но я не могу не надеяться, что она ошибается. Возможно, всё было не так уж плохо, и у неё есть все шансы вернуться к тому, к чему она привыкла, и даже больше.
Конечно, я не специалист в балете, поэтому, возможно, я ошибаюсь.
— Ты принимаешь на себя огромную ответственность, — говорит мой отец, поворачиваясь ко мне. — Все те предприятия, о которых мы говорили, сделки, которые я обсуждал с тобой... Всем этим ты будешь управлять так, как считаешь нужным. Это важно, сынок.
— Я знаю, — отвечаю я, стиснув зубы. — Я уже занимался некоторыми нашими делами в Ирландии. Я не совсем новичок...
Он с усмешкой говорит:
— Ирландия. Кучка старых разваливающихся поместий и несколько предприятий, с которыми приходится иметь дело. Это ничто по сравнению с тем, что я создал здесь. С тем, что я построил для тебя.
Я не могу не согласиться.
— Я бы не назвал торговлю оружием с мотоклубами низкопробной деятельностью, — бормочу я. За эти годы мы несколько раз были на грани краха.
Мой отец фыркает и качает головой.
— Возможно, я был неправ, полагая, что ты справишься с этим. Яшков и Галло определенно так думают.
— Я уверен, что это так, — говорю я, чувствуя, как скрипят мои зубы от напряжения. Я мог бы уйти, думаю я, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж. Просто оставить всё это позади и исчезнуть навсегда. Что, если бы я так и сделал? Что, если я просто брошу всё это?
Однако не только осознание того, что я не создан для бедности, удерживает меня в этом положении. Если я уйду, я также потеряю Женевьеву. Она не станет следовать за мной в нищете и, возможно, в криминале. Она вообще не собирается идти за мной. У нас было соглашение, и всё, что я могу от неё получить, это то, что разрешено этим договором.
Если бы я мог избавиться от своей одержимости ею, возможно, я бы смог уйти. Но я уже знаю, чем заканчивается такое мышление. Это всегда приводит к тому, что я возвращаюсь к её двери, желая её больше, чем чего-либо в своей жизни.
Встреча проходит в особняке Энтони Галло. Охранник открывает дверь внедорожника, который останавливается перед массивным белокаменным зданием. Я выхожу первым и оглядываюсь, чтобы проверить, не нужна ли помощь моему отцу. Хотя он, вероятно, отшлёпал бы меня за такую заботу, я не могу допустить, чтобы он упал на гравий. Несмотря на наше непростое прошлое, он всё ещё остаётся моим отцом.
Он без труда выбирается из внедорожника и, пошатываясь, направляется к входной двери. Я следую за ним, успевая заметить, как мужчина в чёрной униформе открывает дверь и жестом приглашает нас войти. Вскоре нас проводят в большую комнату, расположенную в восточном крыле особняка, которая очень напоминает конференц-зал.
Во главе стола сидит Энтони Галло, выглядящий более грузным и постаревшим, чем я его помню. Слева от него расположился Дмитрий Яшков. Кажется, ни один из них не в лучшем настроении.
— Падре. Роуэн. — Энтони приветствует нас, указывая на кресла справа от себя. — Проходите, садитесь.
— Рад видеть тебя, Падре, — говорит Дмитрий. — Сожалею о твоём здоровье.
— Я думаю, ты не так сильно сожалеешь, как я, — отвечает мой отец с влажным кашлем, смеясь. — Но нет смысла говорить о том, что уже не исправить. Нам нужно обсудить, что будет дальше.
— Да, — Энтони смотрит в мою сторону. — Наследство твоего сына.
— Так и есть. — Мой отец смотрит на меня, затем снова на двух других мужчин. — Я знаю, были опасения...
Дмитрий задумчиво постукивает пальцами по столу.
— Опасения. Да, ты создал империю, Падре. Наш союз, объединяющий нас троих, принёс свои плоды, как в финансовом плане, так и в плане нашей силы. В этом городе нет других молодых
