же постоянное напряжение и стресс довели меня до такого состояния, что в один прекрасный момент поняла: Я устала так жить! Короче, в аптеке накупила снотворного и после очередной ругани с Михаэлем, я сорвалась. Просто не выдержала свалившегося на меня «счастья». Просто открыла сначала одну упаковку снотворного и выпила ее полностью, а потом и вторую.
В конечном итоге получилось шестьдесят штук. И если я думала, что просто засну и не проснусь, глубоко в этом заблуждалась. Эффект превзошел все ожидания. Элементарно у меня случился передоз. Я успела словить глюки, а потом затошнило. Еле доползла до ванны. Пыталась вызвать рвоту и пить много воды. Но ничего не получалось. Затем начало колбасить. Тряслась как осиновый лист.
Когда домой вернулся Михаэль, я была почти в отключке. У меня дико закрывались глаза, но тошнота и упадок сил все еще удерживали меня в сознании, хоть и с глюками. Помню только, как любимый бросился ко мне, схватил руками лицо, заглядывая в глаза, а я почему-то ржала и что-то бессвязно шептала. Точнее я так думала, на самом деле молчала. Очередной глюк.
Михаэль сразу все понял, потащил меня в ванную. Уж не знаю, как он это сделал, ибо ноги меня совершенно не держали. Голову запихал под холодный душ, а потом еще заставлял пить как можно больше воды. И как только голова немного прояснилась, и я хоть чуть-чуть начала соображать, дико испугалась. Фига я дура! На кой черт так поступила? У меня же доченька есть! Неужели этого для нее хочу? Чтобы она без матери совсем осталась? Да мне прощения за такое не будет!
В общем призналась Михаэлю про снотворное. Он как ошпаренный потащил меня на улицу. Заставил сидеть на скамейке и ждать, а сам побежал за дом, туда, где стояла его припаркованная на ночь машина. Пока ждала его, показалось что прошла вечность. А когда он подъехал к подъезду, уже решила, что опять словила глюк.
Уже у больницы, я успела только выползти из машины и на колени упасть на траву, как меня вырвало. Причем рвало фонтаном. И опять мне показалось это целой вечностью. Только после того, как прочистило, стало немного легче. С трудом доковыляла до приемного покоя, где сразу же подключили какие-то проводочки и измерили мой пульс. Затем, так же как и Михаэль заставили пить много-много воды.
Я уже не могла ее пить, но каждый раз мне пихали в руки полную кружку. Я выпивала и тут же блювала ею. Вместе с выпитой водой из меня выходили остатки не успевшихся раствориться таблеток. Все это время в голове все еще слышала какие-то голоса. Только полностью уверившись, что меня спасли, врачи со спокойной душой отпустили домой. Без нотаций, конечно же, не обошлось. Благо не отправили к психиатру.
После этого инцидента Михаэль со мной не разговаривал три дня. Ходил мрачный и злой. А я две недели не появлялась и даже не звонила дочери. Мне было очень стыдно за то что сорвалась. Лишь спустя две недели, смогла побороть себя и набраться смелости появиться у Анюты. Увидев ее, сильно прижала к себе и, не переставая целовать, обливаясь слезами, шептала: «Прости! Прости меня, доченька! Я больше никогда так не поступлю! Мамочка всегда будет рядом, солнышко мое!»
Еще через неделю, собрала все свои вещи, вновь вернулась жить к матери. Прощаясь с Михаэлем, пообещала, что больше не натворю глупостей. С этого момента наши дороги разошлись. Я отпустила его. Приказала забыть про любовь. Ведь счастье дочери важнее неразделенной любви. Поставила перед собой задачу выкинуть все мысли о любви. Было сложно. Очень. Но вспоминая свое неудавшееся самоубийство, брала себя в руки и продолжала жить дальше, словно это все происходило не со мной.
Я совру, если скажу что у меня все получилось. О нет, когда мама узнала о попытки самоубийства, она вдруг вспомнила, что у нее помимо Оксанки, Марии и Лидии, есть еще одна дочь, которой просто необходимо чувствовать, что хоть кому-то нужна. У которой в жизни происходит всякая хрень. И которая страдает, потому что ощущает себя брошенной в этом мире и никому не нужной. Лишней.
Я вновь встала на биржу труда, как безработная. Полгода пробездельничала. Только успевала ходить на собеседования, но везде выходил облом. В основном на работу набирали всех по блату. Увы и ах, я с этим пролетала. А потом мама сумела договориться с начальством у себя на работе и меня взяли на работу в кафе. Посудомойкой. Правда в учет того, что я по профессии была еще и продавцом, в мои обязанности помимо мытья посуды, входила помощь продавцам.
То бишь, если девчонки не успевали, я должна была принять товар, разложить все по своим местам, предварительно поставить срок годности, и по возможности встать еще за кассу. И пофиг всем, что у меня у самой, помимо мытья посуды были свои обязанности. В отличие от продавцов, которые в основном стояли за кассами, я в зале еще должна была соблюдать чистоту.
Короче опять ударилась в работу. И опять вся зарплата исчезала уже на третий день. Так уж получилось: кредиты, оплата садика дочери, плюс еще у нее близился выпускной, за который почему-то опять выплачивала все я. Помимо этого умудрялась покупать дочери не только одежду, но и игрушки.
И опять полная жопа. Потом к нам пришла новенькая девочка работать. Вот тут и понеслось. Мы с ней сдружились. Дома я практически перестала появляться. Отработав смену в двенадцать часов, брала в долг парочку банок джина и литр вискаря или коньяка, заходила в подъезд, вставая между первым и вторым этажом, понимала, что меня вовсе не тянет идти домой. Выпивала одну банку джина и звонила подругам, которые не прочь были составить мне компанию на вечер.
Вечер растягивался до самого утра. Зачастую я приходила домой в пять или в шесть утра, в хлам пьяная. Спала пару часиков и снова убегала на работу. Зачастую вообще не спала. Мама естественно молчала. Зато отчим в открытую высказывал все, что он обо мне думает. Я только пожимала плечами и продолжала жить в том же ритме. То есть каждый день на повторе. И как ни странно все равно умудрялась увидеться и пообщаться с дочкой.
Не знаю как, но когда мне надоело слушать ночные и пьяные скандалы матери с отчимом из-за меня, плюнув на все, вместо оплаты всего по счетам, сняла себе съемное жилье и на новый год, когда
