ним не связалась, он понимает? Поэтому врал мне в лицо? Вёл себя так подло и грязно со мной?
За что?!
Столько мыслей мелькает в голове, прежде чем я вижу, как в мою сторону идёт Максим и улыбается, здороваясь со мной.
А я… Не думая, не гадая, обхватываю его за воротник и просто целую… Целую со всей отдачей и мощью, которую вкладываю в боль, что отныне правит внутри. Я вся в слезах, но вряд ли это видно издалека. И вряд ли он осознает, что это было. Да я и знать не хочу. Всё кончено. Раз и навсегда. Бесповоротно. Отныне…
— Амелия, ты чего? — ловит меня Макс, потому что меня ноги не держат, и я смотрю, как машина Назара уже покидает двор, рассыпаясь на части.
— Ничего, извини… — бросаю я напоследок перед тем, как убежать, и на дрожащих полусогнутых иду в соседний двор и плюхаюсь на лавочку, достав из сумки письмо. То единственное, что держит меня на плаву до сих пор.
Зубы стучат. Боль застилает последние остатки разума.
Я уже никому и ничему в этой жизни не верю.
«Света смолчала. Но я прошу тебя, Амелия вправе сама решать… Она уже совершеннолетняя по Вашим законам, и я требую, чтобы ты сообщила ей обо мне. Чтобы рассказала всё…».
Не передать словами, что со мной творится. Что внутри. Потому что у меня, оказывается, есть папа. А парень, в которого я влюбилась, оказался отцом ребёнка моей двоюродной сестры, с которой мы почти всю сознательную жизнь прожили в одной комнате… Господи, какая же я дура… На что я вообще рассчитывала? На то, что он всю жизнь будет мне завтраки готовить и в футбол играть? Ну и идиотка…
В конверте лежат ещё купюры. А в конце письма есть номер телефона.
И тогда я набираю его. Вслушиваясь в долгие гудки, а потом слышу мужской голос. Пытаясь осознать, что это голос моего отца.
— Да? Я слушаю Вас, не молчите…
— Пап… — издаю на изломе, пока меня душит. Ком просто перекрывает горло. Я истерично рыдаю и не слышу половину того, что он мне говорит, а потом мы, наверное, целый час разговариваем, пока я не замерзаю до костей и у меня не начинает садиться телефон.
— Сними гостиницу, слышишь? Я сейчас переведу ещё денег на этот номер. Сделаю тебе шенген. Договорюсь. Всё хорошо. Я буду ждать тебя здесь, Амелия.
— Я прилечу, пап… Первым же рейсом, когда будет можно, чтобы узнать о маме больше… И понять, что между вами тогда произошло…
На этом наш с ним разговор заканчивается, и я просто ложусь на лавочку спиной, глядя на хмурое вечернее небо и прикрывая свои глаза, которые уже не чувствуют слёз…
Дрожь пробирает такая, что не могу успокоиться. И дело не в холоде, а в безумной боли, что я испытываю от осознания, как Назар со мной поступил.
Если в этом мире ничего не происходит просто так, для чего же тогда ты стал моим капканом? И вырвал моё сердце из груди, словно оно там было лишним?
Чтобы я отныне жила вообще без него?
Конец первой части.
