Голуэй?
— Не думаю, что он может сравниться с Кобом, — говорю я.
— Почему в Вену?
Потому что это далеко отсюда, и мне нужно уехать как можно дальше от тебя и этого места, иначе я не смогу этого сделать.
— Это очень музыкальный город.
— И… когда ты думаешь отправиться туда?
— Когда закончатся мои двенадцать недель, в апреле. Мы же договорились.
Джек какое-то время молчит.
— Это очень великодушно с твоей стороны, — говорит он. — Но у тебя есть всё, что тебе нужно, и ты сделала для паба всё, на что я надеялся. Я не хочу тебя здесь задерживать. С моей стороны было бы эгоистично просить тебя остаться, если тебя здесь больше ничего не держит.
Его рука движется вверх и вниз по моей руке пока он говорит.
— Тебе нужно наверстать все те приключения, что ты пропустила из-за того, что застряла в этом глупом пабе вместе со мной.
— Не знаю. Думаю, я могу отнести эту ситуацию к одному из своих приключений.
— Надеюсь, это было хорошее приключение, — говорит он.
— Одно из лучших.
Я задумываюсь о новом походном чехле, MIDI-клавиатуре и микрофоне. Задумываюсь о новом комбике, рюкзаке и зарядке для телефона. О своей старой гитаре и ножном тамбурине. Я вернула себе свою жизнь. Я должна быть этому рада и… я рада. Я с нетерпением жду, когда смогу увидеть новые места и встретить новых людей. Когда снова вернусь к музыке. Я скучала по тому ощущению, когда не знаешь, что принесёт новая неделя.
Я хочу, чтобы он попросил меня остаться, потому что хочу, чтобы он хотел, чтобы я осталась. Но я также не хочу, чтобы он просил меня об этом, потому что знаю, что не смогу. Я люблю паб, но я не хочу работать там вечно. Я люблю Коб, и «Ирландца», и Джека, но я не могу бросить путешествия. Я не могу представить для себя обычную жизнь. Что если я останусь и начну ненавидеть место, которое я люблю? Ненавидеть его?
Не думаю, что я смогу это вынести.
— Клара улетает в Бостон в понедельник днём, — говорю я. — Так что я, наверное, поеду через неделю после неё.
— Хорошо, — говорит он.
Мы снова замолкаем. Я обвожу пальцем каждую из его татуировок, сначала их контуры, а потом каждую деталь.
— Сколько у тебя татуировок? — спрашиваю я.
Он хмыкает, ненадолго задумавшись.
— Понятия не имею. Я уже сбился со счёта.
Татуировка, изображающая выключатель, привлекает моё внимание. Она гораздо более выцветшая, чем все остальные. Линии нечёткие.
Я провожу пальцем по надписи в нижней части выключателя.
— «Отвали», — бормочу я, прочитав слова.
Когда я поднимаю глаза на Джека, он задумчиво смотрит на меня.
— Это моя первая татуировка, — говорит он. — Я набил её сам с помощью одной из маминых швейных игл, когда мне было четырнадцать. Чертовски глупо. Это чудо, что я не занёс себе заразу. Если бы Шона узнала об этом, сомневаюсь, что она взяла бы меня на обучение. Чёрт, она была бы в ярости, если бы узнала об этом сейчас.
Он прищуривает глаза.
— Так что лучше не рассказывай Рошин.
— Со мной твой секрет в безопасности, — говорю я.
Он смеется, а затем поворачивается ко мне лицом.
— Не могу поверить, что я вообще смог это сделать. Сейчас я не могу делать татуировки даже при должной санитарной обработке. Я не могу делать татуировки даже при чрезмерной санитарной обработке.
— Ты набил её из-за необходимости включать и выключать свет во время навязчивых мыслей?
— Думал, что мне станет лучше, если я попрошу их отвалить от меня.
Он вздыхает.
— Но, знаешь, лучше не стало.
Я перевожу взгляд на татуировку в виде ножниц на его предплечье, а затем на кинжал на шее.
— У тебя поэтому набиты ножницы и кинжал?
Он проводит рукой по волосам.
— Да. Мне казалось, что так я беру контроль в свои руки, но…
Он замолкает и снова проводит рукой по волосам.
— Мартина, мой психотерапевт, говорила, что мне нужно принять то, что я не контролирую навязчивые мысли, и это нормально.
— Она похожа на очень умного психотерапевта, — говорю я.
— Так и есть.
Он отводит взгляд и смотрит на свой палец, которым ведёт по моей ключице.
— Вообще-то, я решил снова начать её посещать.
— Джек, это прекрасно.
— С тобой легче.
Я смеюсь.
— Со мной? Каким образом из-за меня тебе легче начать ходить к своему психотерапевту?
Он берёт мою руку и целует её, а затем переплетает свои пальцы с моими и прижимает мою руку к своей груди.
— С тобой я чувствую себя нормальным.
— Потому что это нормально.
— Да, но…
Он вздыхает.
— Не со всеми я чувствую себя таким образом. Нина и Олли… если бы они знали, насколько всё плохо, они бы начали доставать меня разговорами о терапии до тех пор, пока я бы не сдался, независимо от того, готов я к этому или нет. Они бы сделали из моего отката целую проблему. И да, я думаю, это проблема, но это моя проблема. И ещё это… часть моей жизни. Это не нормально, но это нормально для меня. И с тобой я чувствую себя абсолютно нормальным.
— Это нормально.
Наступает долгая пауза прежде, чем он снова начинает говорить:
— Могу я у тебя кое-что спросить?
— Конечно.
— Ты, правда, имела это в виду, когда сказала, что сыграешь свою песню в пабе?
Я не совсем понимаю тот взгляд, который он на меня бросает. Он полон надежды и мольбы, и я не хочу его разочаровывать.
— Да.
— В среду? Ты смогла бы сделать это в среду?
— Не вижу причин для отказа.
Хотя от самой этой мысли меня начинает тошнить.
Джек широко мне улыбается, но затем его улыбка исчезает.
— Я знаю, ты надеялась, что я набью тебе татуировку перед отъездом.
— Джек, всё в порядке.
— Я собираюсь проработать это во время терапии. В прошлый раз я даже не пытался, но… Я скучаю по этому. Просто я не успею подготовиться до твоего отъезда. Но я очень хочу однажды набить тебе твоего жука, — говорит он. — Может быть вот… здесь, — говорит он и целует меня в шею в том месте, где мне особенно щекотно.
Я перекатываюсь на бок и пытаюсь высвободиться, но он прижимает меня к себе. Я утыкаюсь лицом ему в шею, и некоторое время просто слушаю ритм его дыхания, думая о том, что очень скоро останемся только я и моя гитара. Именно этого я и хотела, уезжая из Бостона. Именно этого я
