Родители служили вдвоём, и брались за все рейсы, в которые только можно было выходить. Я понимаю, непростая ситуация, и жили они в древнем бараке, который стоял на берегу залива, его сейчас снесли как аварийный. А его родители, суровые люди, уже на выпускном, были такие гордые за сына, что Валерий Иванович обмолвился, что мечтает купить сыну просторную квартиру в Центральном районе… Но как-то не сложилось, потому что Пашенька после школы не стал поступать в городе, а вдруг рванул в Петербург. Как раз тогда случился дефолт, и что-то там, какие-то накопления позволили ему это сделать. Но я думаю, что дело не в этом. Я всё-таки считаю, что Пашенька был серьёзно влюблён. Вот, посмотрите сюда.
Верлен, рассматривая старую школьную фотографию, внезапно побледнела. Симонова испуганно спросила:
– Что с Вами, Машенька? Вам нехорошо? Здесь душно? Что с Вами?
Майя с усилием отвела взгляд от фотографии и глотнула вина. Через несколько секунд брызнувшее в уши сердце немного успокоилось, но загорелись щёки, загорелись тяжело, температурно. Директор школы перепугалась уже не на шутку:
– Машенька? Может, водички? Скорее всего, это от перелёта, от перепадов давления, Машенька, Вы только не волнуйтесь, давайте я вызову карету скорой помощи, они померяют Вам…
Верлен снова успокаивающе подняла руки и севшим голосом выдавила:
– Не волнуйтесь, Любовь Витальевна, это сейчас пройдёт, это, действительно, давление. Отличное вино мы с Вами попробовали, прекрасно повышает тонус, просто прекрасно! Прошу Вас, продолжайте, я хорошо себя чувствую!
Симонова с сомнением посмотрела на гостью:
– Вы уверены? Может, всё-таки воды?
Майя сделала над собой чудовищное усилие и всё-таки загнала обуревавшее волнение в дальний угол сознания:
– Безусловно, уверена, Любовь Витальевна! Это такая захватывающая история! Прошу Вас, продолжайте!
Директор озабоченно глянула на Верлен:
– Что ж, если Вы настаиваете… Так вот, мне кажется, что у Пашеньки была настоящая, в полном смысле возвышенная любовь. Вы же читали «Герой нашего времени»?
Майя утвердительно кивнула.
– Так вот. Мне кажется, что Пашенька был в каком-то смысле Печориным. Понимаете, такой блестящий ум, такая проницательность в столь юном возрасте не могут быть приняты детским обществом. По сути, все его одноклассники были на голову ниже в развитии, и, безусловно, мальчик страдал, чувствовал себя лишним. И тут в десятом классе к нам из другой школы переводят Оленьку Лаптеву.
Верлен стиснула зубы: Пашенька, Оленька… Любовь к «деткам» у директора школы однозначно зашкаливала и раздражала, но девушка продолжала внимательно слушать.
– Оленька была тоненькой, гибкой синеглазой брюнеткой, выступающей в городском танцевальном коллективе, и очень успешно выступающей. Ещё Оленька прекрасно пела. На её выступления мы ходили с большим удовольствием. Посмотрите, вот она, на переднем плане, в центре.
У Майи закружилась голова. Ей показалось, что стены угрожающе сдвинулись, грозя раздавить её вместе с обретаемым знанием и полыхнувшей вспышкой памяти о жадном, шарящем по Диане взгляде Солодова. И нестерпимо захотелось прервать откровения старенькой учительницы, схватить телефон, позвонить… Позвонить Диане, чтобы услышать её голос, даже пусть злой, пусть яростный, но – живой, позвонить Шамблену и проорать ему, чтобы хватал Диану, где бы она ни была, и прикрывал своим телом, пока она не вернётся, чтобы… Чтобы – что? Запереть танцовщицу в лофте? Увезти её в Париж? Прятать от всех до тех пор, пока… Пока – что? Нет никаких фактов, кроме дико вопящей интуиции, что впереди – что-то страшное. Верлен незаметно сжала левую руку в кулак, впилась ногтями в ладонь, возвращая хрипящее, как загнанная лошадь, сознание в настоящее. Кивнула, глотнула вина, мягко произнесла:
– Да что Вы говорите? Как интересно! И что же было дальше?
Симонова, видимо, в этот раз не заметила обрушившейся на Верлен панической атаки. Она любовно держала в руках старый снимок и вся погрузилась в прошлую романтическую историю:
– Пашенька сразу же приметил Оленьку. Конечно, это вполне объяснимо, как я уже говорила, мальчики в таком возрасте очень чувствительны. Но она не стала с ним общаться, по крайней мере, она выбрала себе соседку по парте, Елену Воронову, и до выпуска эти две девочки постоянно были вместе: делали уроки, ходили на танцы, в кино…
Майя негромко спросила, стараясь, чтобы голос звучал естественно:
– И что? Эта Ольга так и не подружилась с Павлом?
Симонова огорчённо покачала головой:
– Вы знаете, нет. И через какое-то время он сделал над собой усилие и снова погрузился в учёбу. Но это надо было видеть, как он на неё смотрел! Будто весь мир сосредоточился только в Оленьке! Будто Оленька принадлежала только ему, пусть даже в действительности это было не так. Знаете, Мария, я такой любви у моих деток больше не замечала.
Верлен передёрнула плечами от внезапной дрожи, но всё-таки спросила:
– И что же случилось после выпуска? Эта девочка… – запнулась. – Ольга осталась в Мурманске?
Симонова печально покачала головой:
– Ну что Вы, Машенька! Такие таланты, к сожалению, у нас в городе надолго не задерживаются. Она поступила в Петербург, в институт искусств, и, естественно, уехала. А следом за ней уехал и Пашенька.
Майя насторожилась:
– И Вы не знаете, как сложилась судьба этих замечательных детей?
Директор снова покачала головой:
– Я знаю только, что Оленька на втором курсе вышла замуж то ли за итальянца, то ли за француза, у него фамилия такая звучная – Карли. И больше я ничего про неё не слышала.
Майя тоже больше ничего не слышала. В голове нарастало штормовое гудение, остро дёрнула боль в зажившем шраме. Ольга Карли… Ольга… Женщину с таким именем разыскивала Марта… Эта Ольга была на фотографии в аэропорту. Нужно срочно позвонить Шамблену, сказать фамилию… Верлен очнулась от того, что прохладные влажные пальцы прикоснулись к её лбу. Перепуганная седовласая женщина стояла перед ней со стаканом воды, и в её ясных глазах ясно читалась борьба гостеприимства с желанием вызвать санитаров. Майя мотнула головой, выдыхая душный воздух и усилием воли разжимая зубы, почти прокусившие губу:
– Прошу прощения, Любовь Витальевна. Скорее всего, это, действительно, перемена климата… Я в порядке, просто закружилась голова.
Директор явно ей не поверила, потому что протянула ей стакан и строго сказала:
– Милая, Вам, наверное, не стоит пить вино, а стоит освежиться.
Верлен поднялась, чувствуя, как предательски дрожат колени и откуда-то из крестца тянет липкие паутинки животный страх.
– Огромное Вам спасибо за чудесный рассказ. Возможно, Вы правы, и мне стоит выйти на воздух. Разрешите, я только сделаю несколько фотографий?
