опасное дерево. — Я посмотрел на него. — Ты обед с собой взял?
— Нет. — Он кашлянул. — Ну, вообще-то взял, но я съел его на завтрак.
Я бросил на него косой взгляд. Как можно есть так много, будучи таким высоким и худым? Он постоянно был голодным, и его нытьё означало, что мне придётся слушать жалобы следующие пять часов. А это значило, что в обед мы заглянем в Джиджи.
— У тебя есть какие-нибудь батончики или что-то вроде того? — спросил он.
— Ты что, правда не можешь продержаться пару часов?
— Пару? — Он выглядел возмущённым. — Рабочий день даже наполовину не закончился.
— Ладно.
Последнее, чего мне хотелось — это слушать его нытьё: и его, и его желудка, пока я разбираюсь с проблемой на Эспен стрит. По моим ощущениям, там вряд ли что-то серьёзное, но клиент явно решил, что знает лучше. Мы были достаточно близко к родительскому дому, а мама всегда держала в кладовой закуски. Я свернул и развернулся на сто восемьдесят градусов.
— Куда мы едем? — Надежда в голосе Грэйди была забавной.
— К моим родителям. Возьмем пару батончиков.
Я попросил телефон отправить маме сообщение, предупредив, что мы будем через пару минут и что мой ученик голоден. Спросил, есть ли у неё фруктовые пюре или снэки, и Грэйди рассмеялся. Иногда моя работа больше напоминала высокорискованное нянечество — такое, где задействованы высокие напряжения и ответственность за чужую жизнь.
Мы подъехали к фермерскому дому.
— Раз уж мы здесь, я заодно в туалет схожу, — сказал Грэйди, выходя из машины.
Я закатил глаза и пошёл следом за ним к дому.
Мама вышла на крыльцо, вытирая руки о кухонное полотенце.
— Как делишки, ребята? Трудный день?
— Спокойный, так что мы смогли сделать остановку, — ответил я.
— Ты голоден, Грэйди? — спросила мама.
— Да, мэм.
Он улыбнулся, его щеки слегка порозовели. Мне было интересно, чувствует ли он себя глупо, оказавшись в такой ситуации, или просто рад тому, что скоро избавится от голода.
— Можно он воспользуется вашей ванной, мама? — спросил я.
— Конечно. Заходите оба.
Грэйди тут же направился в ванную, а я последовал за мамой на кухню. Она достала пару бумажных пакетов и начала складывать в них батончики и другие снэки.
— Думаешь, он любит крендельки? — спросила она.
— Не знаю… Хотя, с другой стороны, он ест всё, что угодно.
Она кивнула, достала пакет кренделей и пересыпала немного в маленький пакет на застежке. Всё это напомнило мне обеды из средней школы.
— Как там папа? — спросил я.
— Он снова разбирается со Стивом, так что вряд ли у него всё хорошо. Я бы не хотела оказаться между ним и быком прямо сейчас.
Мой смех эхом прокатился по комнате.
— Или между ним и лонгхорном? Что на этот раз натворил Стив?
— Он сломал забор.
Этот глупый бык.
С лестницы донёсся топот шагов, и в кухню зашла Лорен. Её волосы были гладко зачесаны и заколоты в крабик, а глаза загорелись, когда она увидела меня.
— Привет, Такер. Вот так сюрприз. — Она прошла мимо, чтобы взять банан с прилавка. — Я как раз собираюсь к Джун.
— Отлично.
Я старался не смотреть на маму. Джун всё ещё была в нашей семье темой, которую лучше было не поднимать, и я не хотел видеть, как её лицо омрачится.
— Да. Она попросила помочь. Кажется, они собираются устроить мощный маркетинговый толчок для книжного магазина на этой неделе, и она хочет обсудить со мной идеи.
Лорен пожала плечами, как будто сама не понимала, почему Джун могла подумать о ней. Чудная она. Лорен была невероятно умной, с опытом проведения мероприятий в крупном отеле в Далласе. Она идеально подходила для таких вещей.
— Очень мило с твоей стороны, что ты ей помогаешь, — сказала мама, доставая третий бумажный пакет из ящика. Если она пыталась быть нейтральной, то ей это удалось. — Тебе собрать обед, Лорен? — спросила она, вынимая хлеб, ветчину и сыр для сэндвичей. — Я могу что-нибудь приготовить.
— Не стоит, не утруждайтесь…
— Это несложно. Я уже делаю несколько.
— Мам, — вмешался я. — Мне не нужен обед.
Она шикнула на меня.
— Ерунда. Если бы ты подумал об этом заранее, ты бы не заехал домой за едой.
— Откуда ты знаешь?
Она даже не взглянула на меня, пока мазала хлеб для сэндвичей.
— Потому что, если бы у тебя был обед, ты бы отдал его этому мальчишке.
Это было правдой, но я не стал этого подтверждать.
Лорен налила себе миску хлопьев и уселась за стол напротив мамы, которая продолжала работать.
— Ты будешь слишком занята, чтобы прийти завтра на встречу клуба по изготовлению стеганных одеял? — спросила мама. — Женщины будут рады видеть тебя.
Лорен взяла ложку с хлопьями.
— Я обязательно приду. Может быть, приведу с собой Джун.
— Это было бы мило с твоей стороны, — сказала мама, голос её звучал напряжённо.
Боже. Я смотрел на неё, но она искусно избегала моего взгляда.
— Мам, в какой-то момент тебе придётся простить её и двигаться дальше.
Мама резко повернулась ко мне, её рука замерла над банкой с майонезом.
— У меня нет ничего против этой девушки.
Лорен и я переглянулись. Даже она поняла, что мама лжёт, хотя была с нами меньше года.
— У меня нет, — повторила мама с чувством.
На кухне повисло молчание.
Она размазывала майонез по хлебу с такой силой, что это выглядело почти агрессивно. Затем она перешла к горчице, положила нож в раковину с лишней энергией и развернулась к нам.
— Послушайте. Я мать. Я имею право быть недовольной человеком, который так сильно ранил моего ребёнка.
Я поднял руки в знак капитуляции.
— Я понимаю. Но ведь это ты учила своего ребёнка прощению. Ты водила меня в церковь каждое воскресенье, где нас учили прощать. — Я опустил руки, но не отвёл взгляда, несмотря на то, как неловко мне было. Я стоял на своём, даже если это было сложно. — В какой-то момент тебе придётся следовать тому, что ты сама проповедовала.
Мама смотрела на меня.
Я смотрел на неё.
Это было похоже на дуэль из старого вестерна, только она — Джон Уэйн, а я просто надеялся, что меня пощадят.
— Ты её любила когда-то, — мягко сказал я.
Её голубые глаза вцепились в меня, неожиданно блеснув слезами.
— Ты хочешь сказать, что у меня есть повод снова открыть ей своё сердце?
Что? Мама была ранима? Я сглотнул от удивления и пересёк кухню, чтобы обнять её. Она была такая маленькая и хрупкая. Я понимал, что ей тоже пришлось пережить потерю
