я готов поверить в ее полную невиновность.
— Да, нашел, — жуя пирожок, с набитым ртом откликается Борис. — Мама у нас как кошка, падает на четыре лапы. Вышла замуж за шейха. Вся в брюликах и изумрудах, как елка. Красивая, успешная. Университет там построила. Больницу. В Реджистане национальная героиня.
— А что говорит? — бледнеет Маня. — Кто ее украл из Хамараина?
— Она ничего не помнит. Вообще ничего. Очнулась где-то в пустыне в лагере бедуинов. Сбежала от них. Уже умирала, когда ее шейх нашел, — на ходу сочиняет Борис и снова тянется за румяным пирожком. — Не отравленные? — крутит в руках с сомнением.
— Ну и шуточки у тебя! — притворно оскорбляется Маня и тут же сгорает от любопытства. — Дальше рассказывай. Мы тут волновались за нее. А она там, оказывается, с шейхом мутила. Интересная история. И не сообщила ничего. За двадцать лет-то могла! — всплескивает руками. Осуждает вроде, а у самой глаза так и бегают.
— У мамы ретроградная амнезия, — плетет мой сын и на меня поглядывает.
— И тебя даже не вспомнила? — глядит на Борьку с надеждой Маня.
— Вспомнила, конечно. Сначала Колей называла. Но это она. Красавица наша! — добавляет он едко. И Маня успокаивается. Вижу, как прямо на глазах сходит напряжение.
Может, и вправду у нее рыльце в пушку? Язык тела говорит сам за себя. Тут не обманешь.
— Ну и как она там поживает? — гаденько интересуется Маня. — Ничего у нее не болит? За Колечку, за вас с Ирочкой? — вытирает мокрые от волнения ладони.
— Не знаю, не жаловалась, — пожимает плечами сын и повторяет. — Зато вся в брюликах с головы до ног. На пальцах гайки по три карата. Дорого-богато, — усмехается он.
Явно провоцирует. Да Мане много и не надо. Поджимает губы, накладывает мне в тарелку салат. А у самой руки трясутся.
Неужели она виновата? А я промухал! Еще искал у нее утешения. У Мани этой… И сам готов себе оторвать башку непутевую. Почему я тогда ничего не вычислил?
— Давайте выпьем уже за моего внука, — разливаю по стаканам янтарную влагу. — Человек родился. В нашем полку прибыло. А мы сидим тут… Мунису обсуждаем.
— Давайте-давайте, — суетливо подхватывает стакан Маня. — Здоровьечка нашему мальчику! И маме его, и папе, — тараторит так сладко и гладко, что меня передергивает.
— Между первой и второй перерывчик небольшой, — снова подливает Борька. — За мою сестру давайте выпьем. Героическая девочка наша Ира.
— Для меня вы самые родные. И ты, и Ирочка! — тянет пьяненько Маня. — Люблю вас, мои родненькие! — целует меня в щеку и тут же лезет к Борьке.
Тьфу, зараза!
— Мань, отвали! — отмахивается тот от нее. А Гусятникова только глупо хихикает.
«Готовая уже», — кошусь на нее. Можно и вопросики задавать.
— А что ты мне не сказала про ресторан? Или куда вы там заезжали по пути в Хамараин? — спрашиваю промежду прочим.
— В какой еще ресторан? — бледнеет она. — Мы пробку объехали, и все.
— А я думал, вы тогда на сорок минут встряли, — пожимаю плечами. Я же все проверял! А меня как пацана провели. — Так что за ресторан, ты говоришь? — гну свое.
— Никакой это не ресторан, — пьяно отмахивается Маня. — Городской дом Саида Диндара. Пообедали и дальше поехали. Я тебе рассказывала, Коля, — смотрит на меня нагло. Но в глазах уже затаился страх. Видимо, поняла, что сболтнула лишнего.
Не говорила ничего. Никогда. Твердила только про Хамараин. И подарки для детей.
— Ладно, проехали! — усмехаюсь криво. Делаю вид, что надрался по самые помидоры.
— Давно все было, — театрально вздыхает Маня. — Нинка память потеряла, я тоже ничего не помню. Это все Беляев с Диндарами мутил, — добавляет она авторитетно.
— Да ну? — цежу ощерившись. — У Беляева мозги жиром давно заплыли. Кто-то еще был, Маня?
— Пфф… Так Мишка Ландриков. Кто еще?! — уже не чокаясь, пьет Гусятникова. — Они с Беляшом с детства дружили. И фирму на его бабки открыли. Беляш так… прикрытием был. А Мишка всем управлял втихаря. Ох, как же он тебя ненавидел, Коля! Как ненавидел! — тянет она нараспев и словно радуется этому обстоятельству.
— Кто это вообще? Почему не знаю? — изумленно пялюсь на рыжую суку.
— Зато он тебя прекрасно знает! — заливисто смеется она.
— Бред какой-то! — поднимаюсь с места. Кладу тяжелые руки на худые Манины плечи. — Пойдем спать, телочка. Ты уже готовая, — давлю несильно. И Маня как по команде поднимается с места.
Мажу взглядом по ее телефону, валяющемуся на столе. И мой сын понимает все с полуслова.
Пропускаю Маню вперед в спальню. Плотно закрываю за нами дверь. И прижав к стене пьяную в дупель женщину, прошу вкрадчиво.
— Давай поговорим, милая… Пока ветер без камней.
Глава 61
— О чем говорить, Колечка? Я давно тебе все рассказала, — уверяет меня Маня заплетающимся языком. — Ты же знаешь, как я тебя люблю! Я всегда за тебя, Коля! Всегда за тебя! Даже когда Мишка хотел… — выдыхает она и осекается.
— Что хотел? Говори! — прижимаю к себе лживую сущность.
Она замешана! А я и не догадывался. Следак хренов.
— Ничего, — пытается вырваться из захвата. — Ты совсем сдурел, Зорин…
— Рассказывай по-хорошему, бл. дь, — рычу, не сдерживаясь. — Иначе грохну сейчас, как падаль последнюю.
Немного усиливаю захват и сразу же замечаю, когда хмель моментально выветривается из дурной Маниной башки, а ему на смену приходит настоящий животный ужас. Даже в полутьме ночника, мерцающего на прикроватной тумбе, вижу, как расширяются тонкие женские ноздри и распахиваются глаза.
— Коля… — тихо просит Маня. — Пощади. Пожалуйста! Я все тебе расскажу.
— Не сомневаюсь, — выдыхаю яростно.
— Боря, зайди, — прошу сына. Иначе точно не выдержу и придушу эту мразь.
— Пойдем лучше в кабинет, — морщится Борис, заметив разобранную постель. Он прав. Мне самому теперь дико и стыдно, что делил койку с прошмадовкой и даже не задумывался, какое отношение она имеет к похищению моей жены.
Дурак! Старый похотливый долбоеб.
— В гостиную, — мотаю головой я.
— Прошу, Мария Григорьевна, — берет Маню за локоток Борис. Послушно ведет в самую дальнюю комнату нашей квартиры.
— Садись, — указываю на низкое кресло. Из него выбраться сложно. И это сейчас нам на руку.
Маня послушно плюхается на кожаную подушку. Хватается руками за подлокотники. Обводит нас злобным взглядом.
— Что вы от меня хотите? — вопит в голос. — Я ничего не знаю!
— Тихо, Мария Григорьевна, — цыкает на нее Борис. Строгий майор при исполнении. — Давай, по порядку рассказывай. Кто? Когда? Зачем? И самое главное, кому помешала моя мать?
— Она всем мешала! Поганая выскочка! — вскрикивает Маня, подскакивая с места. И тут же оседает, наткнувшись на мою перекошенную харю.
— Послушай
