рай и ад. Смотря какую дверь открывать и куда войти. Нырнуть в кипящий котёл и заживо в нём свариться или купаться в тёплом молоке.
Вита со мной. Ванька… представить страшно, где и с кем.
Перехожу в кухню, бесцельно проверяя шкафчики и холодильник. Еды полно, как и выпивки. Функциональная встроенная техника, ни разу не использованная по назначению. Чайник, микроволновка, кофемашина востребованы. В мойке грязные чашки. В мусорке упаковки от полуфабрикатов. Север подтверждает принадлежность к хищным особям, предпочитая мясо. Чего-то овощного и гарниров я не вижу, но задумываюсь о том, как мало о нём знаю из этих бытовых мелочей и как тонко он внедряется под мои воспалённые раны, разъедая края будто крупные кристаллы морской соли.
Мы невозможны.
Приходится напоминать себе, принимаясь за готовку. Мелко шинкую говядину для бефстроганова не потому, что хочу есть. Безделье угнетает и по сотому кругу обдумывать, как именно Тимур решит сложную задачу, помеченную тремя звёздочками, невыносимо тяготит.
Лавицкому должно хватить доводов не затевать экспертизу. Тимур забрал ключи от моей машины. Я отдала украшения и платье, подготовленное для химчистки. Драгоценности собиралась заложить в ломбард и заиметь наличку. По сухим фактам лишилась всех путей отступления и способов связи. Телефон разлетелся под колёсами. Это первая мера, принятая для исчезновения. Арс вполне волен отследить сигнал с любого гаджета.
Навевает уже знакомое ощущение. Лететь в тартарары.
Нож врезается в мясо с таким остервенением, что доска подскакивает. Каждый удар приобщаю к попытке разрубить эту невыносимую связь, которая тянется, между нами, как стальная проволока. Она впивается в горло, в грудь, в живот и чем сильнее я пытаюсь её порвать, тем глубже она входит в плоть.
Мы невозможны. Я повторяю это как мантру, но тело не верит. Оно помнит его прикосновения не ласковые. Властные, вынимающие из меня волю. Помнит, как он входил в меня, не спрашивая, а утверждая. Как его взгляд прожигал насквозь, выжигая всё лишнее, оставляя только голый, дрожащий стержень желания. И ненависти. Потому что нельзя хотеть того, кто тебя держит в клетке. Нельзя тосковать по тюремщику.
Сковорода шипит, когда я бросаю на раскалённое масло, лук. Запах поднимается едкий, резкий, щиплет глаза. Или это слёзы? Чёрт бы побрал эти слёзы. Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, оставляя на коже запах лука и мяса. Примитивно. Животно. Как он. Как Тимур. Едкий и слезоточивый.
Он забрал всё. Оставил голую, беззащитную, как новорождённый зверёк, выброшенный из гнезда. И теперь я здесь, на его территории, готовлю ему еду, как хорошая, покорная... Нет. Не покорная. Соблюдающая договор.
Я мешаю соус, и ложка стучит о дно кастрюли с таким бешенством, что капли летят на плиту, шипят и испаряются. Страсть — это не только про объятия в постели. Это про ярость, что бурлит в крови, когда понимаешь, что другой человек стал твоим кислородом и твоим наказанием одновременно. Это про желание ударить его и тут же прижать к себе так сильно, чтобы кости хрустели. Это про то, как ненавидишь его за эту власть и обожаешь за ту же самую власть.
Вита тихо кряхтит в люльке. Этот звук возвращает меня на землю, в это стерильное пекло. Я подхожу, поправляю одеяло. Мои пальцы дрожат. От злости? От страха? От невыносимого желания, чтобы он сейчас вошёл в комнату, схватил меня за волосы и прижал к холодному фасаду холодильника, заставив забыть обо всём, кроме его дыхания на шее.
Мы невозможны.
Но эта невозможность горит во мне ярче любой разумной мысли. Она жжёт изнутри, как спирт на открытой ране. Сладко и невыносимо.
Я выключаю плиту. Бефстроганов готов. Он пахнет домом, которого у нас никогда не было. Пахнет иллюзией нормальности, которую он купил за свои деньги и мою свободу.
Стою посреди кухни, в этом храме современного дизайна, и чувствую себя дикарём, заброшенным в цивилизацию. Всё во мне кричит беги, дерись, умри, но не сдавайся. А другая часть, тёмная и влажная, шепчет: сдайся. Упади перед ним на колени. Позволь ему сделать с тобой всё, что захочет. Может, в этом рабстве найдётся капля того безумного покоя, которого ты ищешь с тех пор, как всё пошло под откос.
Переломы и метания даются нелегко. Занимаюсь дочуркой и навожу свои порядки до самого вечера. Купаю Виту, развожу в бутылочку смесь с пробиотиками и укладываю в кровать, сместив завалы игрушек в корзину. Комплекты
