условиях, – раздражённо произнёс Петя.
– По крайней мере, у тебя есть отец, – попытался я вставить слово.
– Был, но три дня назад скончался! Именно в тот вечер, когда мы собирались скрыться от бандюг! – повысил голос Пётр, едва сдерживая ярость.
И тут воспоминание ударило меня током: маленький полноватый мужчина в вязаной шапке, стоявший на причале с чёрным чемоданом. Да, ведь он что-то бормотал про сына, наверняка этот мужичок был отцом Пети. Вот почему он казался мне знакомым: я видел его на фотографиях у Петьки в телефоне.
– Прими мои соболезнования! Но что тебе нужно от меня? – напряжённо спросил я.
– Расплаты! Хотел изначально на тебя повесить кражу товара, но Дима так хвалился: «Парень – прирождённый боксёр, легенда спорта»! Тьфу. Противно было слушать! – фыркнул Пётр и продолжил: – Вот и пришлось давить на него, но тут случилось чудо и Димон-банкрот оказался за решёткой. Но, раз уж я тебе так и не отомстил, решил исправить ситуацию. Сейчас к тебе заявятся люди, и уедешь ты вслед за Димой. Пока, братик, суши сухари! – рассмеялся кальянщик и отключился.
Вот сука! Надо было удавить этого Петьку ещё тогда в баре, когда он так нахально огрызался. А сначала ведь показался таким хорошим, отзывчивым. Уле помогал на смене. Урод!
Я быстро осмотрел комнату, ища возможные улики. Связался с Артёмом, но тут же услышал завывающие звуки сирен полицейских машин. Господи, что станет с бабушкой? Я выбежал из спальни. Бабуля закричала, испуганный кот выгнул спину, издав душераздирающий визг, и в следующее мгновение в квартиру ворвалась опергруппа.
– Добрый вечер, оперуполномоченный, капитан полиции Зайцев, – предъявил ксиву мужчина в форме и пристально посмотрел на меня. – Вы подозреваетесь в незаконном хранении и распространении наркотических веществ, статья двести двадцать восьмая Уголовного кодекса Российской Федерации, – ледяным тоном произнёс сотрудник правоохранительных органов.
– Антошенька, ну как же так? – жалобно прошептала бабушка, закрывая лицо руками.
Парень невысокого роста выскочил из моей комнаты в коридор, размахивая прозрачным пакетиком с яркими цветными шариками.
– Вот оно, товарищ капитан! – ухмылялся он, сверля меня тяжелым взглядом.
Бабушка, отняв ладони от лица, смотрела на происходящее широко открытыми глазами, полными паники и растерянности.
– Ба, это ошибка, я всё решу, прошу тебя, не переживай! – пытался успокоить я бабушку, видя, что она вот-вот упадёт в обморок от потрясения.
Полицейские надели на меня браслеты и вывели на улицу. Прохладный ветер ударил мне в лицо, заставив содрогнуться от холода и напряжения. К подъезду с одной стороны бежал мой лучший друг Артём, а с другой Ульяна и Ирина.
– Вы как здесь? – удивлённо вскрикнул я.
– Тох, когда ты звонил, я разговаривал с Ирой… Девчонки всё слышали, – сказал Артём. Он выглядел встревоженным и потерянным. Ира и Уля испуганно смотрели то на меня, то на полицейских.
– Товарищи, посторонитесь, мы ведём подозреваемого на допрос, – процедил капитан и подал знак своим подчинённым, чтобы они никого не подпускали ко мне.
– Успокойтесь, получите разъяснения позже! – сказал ребятам один из полицейских, оттесняя Артёма и девушек в сторону.
– Простите, – обратился я к капитану Зайцеву, – раз уж я в наручниках, дайте высказаться напоследок.
Капитан коротко кивнул.
– Уля, прости меня, пожалуйста! – произнёс я дрогнувшим голосом. – Я жалею, что мы познакомились, наши отношения были пустой тратой времени.
– Что значит «жалею»? Наши слова, прикосновения, страсть – разве это иллюзия? Или ты считаешь, что я просто сбегу, испугавшись трудностей? – возмущённо сказала Ульяна и кинулась ко мне, крепко обняв меня и залившись слезами.
Моё сердце рвалось на куски, в горле застыл ком, но, взяв себя в руки, я ответил как можно равнодушнее:
– Нет, я врал тебе! Врал обо всём. Просто развлекался с популярной девушкой, потому что любил внимание окружающих. Пожалуйста, уходи, ты не нужна мне.
Ульяна резко отстранилась от меня и влепила хлёсткую пощёчину.
– Ты врун и коварный трус! – выкрикнула она, глядя на меня несчастными глазами, наполненными болью и сожалением.
– Да, я всегда обманывал тебя, солгал даже про спортивные сборы. Я собирался улететь на экзотический курорт с целой толпой девчонок. Для меня это игра, не принимай близко к сердцу и просто забудь обо мне, лады? – выдохнул я, изображая абсолютное равнодушие, и обратился к Ире: – Забери её.
Ирина увела поникшую Улю в сторону. Одними губами я прошептал: «Я люблю её». Заметив это, Ира тихо ответила: «Я знаю…»
Девушки скрылись за углом дома, а я остался стоять, скованный железными наручниками, испытывая глубочайшую вину и раскаяние перед любимой за те лживые слова, что только что произнёс. Другого выхода у меня попросту не было, я должен был сделать это, но боль буквально разъедала душу, ведь, потеряв свободу передвижения, я лишился гораздо большего – Ульяны, её доверия и любви… Никогда прежде не чувствовал я подобного отчаяния и страха, осознавая, что Уля ушла, что уже не вернуть нашу близость, теплоту наших встреч. Я страстно желал кинуться вслед за любимой, бросить всё и обрести спасение в её объятиях, признаться в глубоких чувствах и попросить прощения. Но – увы… Каждая минута становилась невыносимо долгой, каждая секунда всё больше отдаляла нас друг от друга.
В голове эхом отдавались последние слова Ульяны, я вспоминал её обиженный взгляд, полный боли и разочарования. Радость вчерашнего дня померкла, моя душа словно превратилась в чёрную дыру, зияющую холодной безысходностью. Теперь, потеряв Улю, я впервые осознал, как много значила для меня эта девушка. Любовь оказалась единственной настоящей ценностью в моей жизни, но, лишившись её, я и сам стал никем и ничем. Сердце истекало кровью, душа просила спасения, но её наполняла только безграничная пустота.
Эпилог
Ульяна. Два года и три месяца спустя.
– Да бегу я, бегу! Кругом одни лужи, – торопливо говорила я в телефон закадычной подруге.
– Давай скорее, это новый бар, открылся пару дней назад, – пыталась перекричать громкую музыку Ира.
– Я в Москве уже почти год, а ты про бары знаешь больше меня, как так? – усмехалась я, перепрыгивая лужи.
– Потому что ты ничем не интересуешься! Уехала в столицу и закрылась учебниками и своими детьми, – хмыкнула
