Сесилия Ахерн - Как влюбиться без памяти

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79

— Адам, как мило, что ты решил присоединиться.

— Лавиния, — он был ошарашен, — что ты здесь делаешь?

Они не обнялись и холодно глядели друг на друга.

— Одна птичка напела мне, что папочка умер. Разве ты не слышал?

Он выжидательно смотрел на нее.

— Я руковожу компанией, Адам. А ты как думал, что я делаю? — жестко сказала она.

— Ты живешь в Бостоне. И не можешь руководить компанией.

— Мы решили вернуться. Морис согласился. Он готов сотрудничать со следствием. Но сперва нам надо кое-что согласовать. — Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

— То есть ты уговорила его взять все на себя, — обвиняющим тоном сказал Адам.

Она мельком посмотрела на меня.

— Это твоя новая девушка или Мария наконец сменила губную помаду?

Он не обратил внимания на ее выпад.

— И все же что происходит, Лавиния?

— Все знают, папа хотел, чтобы компанию возглавила я, вот я ее и возглавила. Я всего лишь выполняю его волю. Ты-то ведь не стал бы, верно?

— Он собирался оставить дело мне.

— Адам, давай обойдемся без драм. Я вернулась, все под контролем, ты можешь уматывать в Дублин и жить своей жизнью. Всем известно, что компания тебя абсолютно не интересует.

Он холодно взглянул на нее.

— А вот здесь ты ошибаешься.

И тут я почувствовала, что направление выбрано, что все стало на свои места и теперь я знаю, к чему надо стремиться.

Мы опять ночевали в одной спальне, я лежала на большой кровати, Адам на диване. Я прислушалась: он дышал глубоко и размеренно. Лежа в темноте, я надеялась, что он будет жить, будет дышать, его сердце будет биться. Мне доставляло физическое наслаждение слышать его дыхание. Я тоже успокоилась, расслабилась, напряжение последних дней отпустило меня. Не знаю, кто из нас заснул первый, но его мерное дыхание словно согревало меня, и впервые за несколько месяцев я легко перешла из мира реальности в мир сновидений.

«Наш брат ушел в мир иной, в мир упокоения. Пусть примет Господь его в своих селениях, а мы, исполнившись верой и надеждой в жизнь вечную, помянем его в своих молитвах».

Множество прихожан собралось на кладбище рядом с деревушкой Терригласс — или по-ирландски Тир-да-Глас, что означает «земля у слияния двух вод», — на северо-восточном берегу озера Лох-Дерг, где в него впадает река Шаннон.

Хоронить Дика Бэзила пришли все от мала до велика, не потому что он пользовался всеобщей любовью, это было не так, но потому что он так много сделал для местной общины, для графства и для страны. На его фабрике трудилось больше восьмисот человек, и всех этих людей волновало, что станется с их работой теперь, когда мистер Бэзил ушел в мир иной. Сотни семей жили на деньги, которые им выплачивал мистер Бэзил. Да, он был груб, заносчив, не жалел врагов и не проявлял снисхождения к друзьям, но он был настоящим патриотом Северного Типперэри, где родился и вырос. К его услугам был собственный самолет, он вел свои дела по всему миру, но всегда возвращался домой, в тот край, который любил и для которого делал все, что было в его силах. В разгар кризиса, когда все старались любой ценой сократить издержки, он не поддался общим настроениям и не вывел производство за границу. Теперь будущее фабрики оказалось под вопросом. Если Дик Бэзил хотел, чтобы она оставалась в Ирландии, то его наследникам, возможно, это вовсе ни к чему. Местные жители опасались, что ее могут закрыть, продать, перевести производство в другое место.

Лавиния и Адам стояли у отцовской могилы, и многие, глядя на них, гадали, который из двух детей Бэзила возглавит семейный бизнес. Оба уехали из Северного Типперэри в раннем детстве. Одна постоянно появлялась на страницах светской хроники в глянцевых журналах, другой избегал публичности и работал спасателем в Службе береговой охраны. Он был добр, она — эгоистична. Люди надеялись, что выбор пал на Адама, но при этом у Лавинии был деловой, практичный ум, пусть и проявлявшийся в неблаговидных финансовых махинациях. Поговаривали, что она уже записала детей в местную школу, и это только подливало масла в огонь. А кроме того, имелся еще их кузен Найджел. Он тоже пришел на похороны, я узнала его в толпе, хоть он и старался затеряться среди многочисленных приглашенных. Вот уж кто, ни секунды не колеблясь, закрыл бы фабрику и перевел производство в Китай. Его опасались. Опасались, впрочем, всего, с тревогой всматривались в Адама с Лавинией, пытаясь прочесть по их лицам свое будущее. Перемены грядут, это было ясно всем, и все к ним готовились, понимая, что они неизбежны.

Я чувствовала себя до крайности неловко, стоя между Лавинией и Адамом рядом с могилой. Лавиния была в больших темных очках, ее строгое черное пальто вызывало ассоциации с викторианской эпохой. Светлые волосы идеально уложены, на неестественно гладком лбу ни единой морщинки, губы увеличены с помощью инъекций. Ее муж выглядел гораздо старше ее. Вообще-то они одного возраста, но недавние неприятности и постоянная угроза тюремного заключения превратили его в старика с седыми волосами и мучнисто-бледным лицом. Их дети, восьми и десяти лет, стояли рядом с ним с глубоко безразличными физиономиями, утрата любимого дедушки не произвела на них никакого впечатления, потому что для них он попросту не существовал.

Чуть поодаль фотографы вели беспрерывную съемку. Клик, клик, клик. Здесь были и папарацци, и сотрудники деловых изданий — каждый хотел запечатлеть бесчестного дельца, возвратившегося в Ирландию, чтобы присутствовать на похоронах тестя.

Меня пугают такие люди, как Лавиния. Холодные, расчетливые, эмоционально неразвитые, неистребимые, как тараканы, они готовы бороться за жизнь любой ценой, уничтожая на своем пути всех, даже самых близких. Их образ мыслей противоестественен, такова же и их «любовь». Краткое общение с Лавинией убедило меня в том, что Адам прав, она действительно могла быть замешана в мошенничестве, но, похоже, ей удалось уговорить мужа взять всю вину на себя. Никакого самопожертвования с его стороны в этом не было, один лишь голый расчет — важно, чтобы Лавиния могла на законных основаниях возглавить компанию, важно, чтобы наследство не уплыло из их рук.

Я прочитала свой отрывок, как просил меня Адам, и, когда месса закончилась, Лавиния задрала подбородок и посмотрела на меня сверху вниз.

— Прелестный пассаж. Очень трогательный, — произнесла она с усмешкой, ясно дававшей понять, что, кроме разве судебного постановления, тронуть ее в принципе не может ничто.

И похороны, и вообще весь этот день дались мне тяжело. Одни меня грубо игнорировали, а другие пытались выразить соболезнования из-за потери, которую я не могла оплакивать. Пожилые дамы со скорбными, сочувственными лицами цепко хватали меня за руку и пожимали ее в знак того, что всячески разделяют мою боль, меж тем иной боли, кроме как от их железных пальцев, я не испытывала.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79